В верх страницы

В низ страницы

To The West of London

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » To The West of London » Завершённое » THE ALTAR I [15.02.2018] Gaze Into the Abyss


THE ALTAR I [15.02.2018] Gaze Into the Abyss

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Gaze Into the Abyss


Адам - не единственный, по кому ударил инцидент с Эвис. Линн справляется с горем своими методами, и один из них - поиск ответов.

who
Адам Кромвель, Линн Хайтауэр

where
частный госпиталь Хайгейт

0

2

- Приехали.
Дождавшись, пока Линн выберется с переднего сиденья машины, Кромвель вышел сам, но сначала он крепко сжимает пальцы на руле, невидяще глядя перед собой, и заставляя бешено бьющееся сердце успокоиться. Каждый визит в Хайгейт оставлял болезненные глубокие царапины на том, что, он считал, давно забрала Бездна. Видеть Эвис в таком состоянии было невыносимо. Не видеть её вовсе было ещё сложней. Он выбирал из двух зол меньшее, и снова и снова возвращался в Хайгейт.
Вчера Линн попросила его взять её с собой. Он не мог сказать "нет". Он не видел причины говорить "нет". Линн слишком хорошо знала другую сторону жизни, и Бездну, чтобы посещение Эвис оставило её в таких же растрёпанных чувствах, как и его. Кромвель ненавидел себя за бессилие, и за то, что единственное, что ему было доступно, это ждать. Ненавидел демонстрировать это при других, прятался за сухими официальными данными по ходу дела, равно больничного, и возбуждённого в магической полиции, как части целой череды случаев с выколотыми глазами.
В голове билось "почему она".
Кромвель хлопнул дверью и рассеянно нажал кнопку на брелке, запирая машину. Бессрочная стоянка на парковке при госпитале. Маленькие бытовые мелочи вроде вскипевшего чайника и закончившегося хлеба, которые не позволяли его миру обрушиться тысячей осколков. И Линн. Присутствие кого-то рядом заставляло держаться.
Отметившись на стойке регистрации, Кромвель провёл Линн по путанным коридорам, которые уже выучил, как свои пять пальцев, и остановился у стекла: ему по-прежнему запрещали заходить в палату, говоря о стерильности. Обещали пустить на следующей неделе, если всё пойдёт хорошо.
Это "если всё пойдёт хорошо" делало всё ещё хуже, потому что подчёркивало тот факт, что всё может хорошо не пойти. Сглотнув комок в горле, Адам подбородком указал в сторону запертой двери палаты.
- Дальше нельзя, не пускают. Это.. всё.

+3

3

Все вокруг говорили «случившееся», «ситуация», «произошедшее». Говорили «трагедия». Говорили что-то еще. Все вокруг словно отделяли себя от Эвис и всех тех, кто взял заточенный кусок металла и выколол себе глаза. Все вокруг не желали иметь с чужой болью ничего общего. Это даже не возмущало – Линн ничего не возмущало. Но ей хотелось бы, чтобы все те, кто облекали свои слова в отстраненные формулировки, просто заткнулись и хотя бы на несколько минут перестали себе врать.
Никакие формулировки не могли изменить того, что Эвис не приходит в сознание, а Адам разваливается на части.
Линн было чуждо самобичевание, с некоторых пор она предпочитала поиск решения поиску виновных, но сейчас, глядя на проплывающий за окном машины Лондон, не могла удержаться от рефреном бьющееся в виски «Если бы я была там». Где – там, Линн? Где – там? Рядом с Эвис? Рядом со всеми этими девочками? Рядом со всем миром, разрываемым воспаленными черными ранами? Это единственный выход? Разве это не была самая страшная из всех ошибок, что ты совершила? Хочешь сделать это опять?..
Что ты собираешься найти там на этот раз?
«Приехали» - сказал Адам. Линн положила руку на дверцу машины, открыла ее, выбралась наружу, захлопнула дверцу. Влажный февральский воздух холодил кожу. До дверей больницы она считала шаги. От дверей больницы до стойки регистрации она тоже считала шаги. И от стойки до холодного прозрачного стекла, отделяющего палату Эвис от остального мира.
«Это все» - сказал Адам. Он был прав. Это действительно было – все. Некоторое время Линн смотрела на тело, лежащее на кровати, молча. Тело – не Эвис. Эвис не такая.
- Она не любит «Белоснежку», - сказала Линн. – Она рассердится.
Она смотрела и смотрела. В свете ламп стекло бликовало зеленым. Можно было подумать, что Эвис вовсе не в палате, а в огромном аквариуме. Или на морском дне. Русалочка Эвис нравится, поэтому когда она очнется, надо будет сказать… Приборы ровно попискивали. Линн не слышала этого сквозь стекло, но ей казалось, что она слышит.
Что мне делать? – спрашивала себя Линн. Что же мне теперь делать? Я ведь должна что-то сделать. Не может быть, что я не могу.
Чудовище внутри нее затаилось и не просилось на поверхность – как дрессированная собачонка, оно словно бы понимало, что сейчас не время докучать хозяйке. Но Линн не была хозяйкой. Кем же она была?
Эвис за стеклом походила на Русалочку. Но Русалочка не может быть сосредоточием всей черноты, что есть на свете. Бездна здесь даже не ползла из щелей. Она вся была в Эвис, как огромная черная дыра.
Ты не можешь по-другому, да? – зло подумала Линн. Или ты просто не хочешь? Ты же смогла. Со мной – ты смогла. Почему же Эвис…
Линн закрыла глаза и постояла так минуты три. Может, больше. Адам тоже стоял молча. Адам вообще с трудом стоял. Он рассыпался на части.
- Бездна не смогла бы сделать это сама, - сказала Линн, наконец. Она понимала, что Адаму, вообщем то, наплевать, но ей нужно было сказать это вслух. – Это сделали люди. Это всегда люди.

Отредактировано Lynn Hightower (2018-02-13 10:33:31)

+3

4

- Да. Рассердится.
Адам моргнул и заставил себя отвести взгляд, предпочитая смотреть куда-то в сторону, в стену, чтобы не видеть боли и беспомощности, не ощущать чёрную бурлящую массу, расползающуюся по всему телу и, что страшнее, сознанию. Обрадовавшаяся посетителям Бездна тянулась к ним; Кромвель не сходил с места, казалось, врастая в пол рядом с запертой дверью в палату.
Рассердится, если сможет. Если в том, что они вытащат из цепких когтей Бездны, останется хоть что-то от его дочери.
Это, конечно, была игра воображения, но ему чудился знакомый взгляд Фердинандо Грациани, устремлённый туда, куда он сам смотреть не мог.
"Прости. Это я виноват".

Кромвель зачесал назад волосы, чтобы хоть чем-то занять руки, и опустил ладони в карманы, сжав пальцы в кулаки. Правое запястье ныло сильнее. Иллюзии запаздывали уже больше, чем на несколько милисекунд, он чувствовал это, видел сам. Не хотел бы, чтобы видела Линн.
- Люди...
Бездна ехидно ухмылялась отовсюду, куда бы он ни посмотрел.
- Люди не способны подчинить себе Бездну. Наоброт. Бездна подчиняет их.
Он чувствовал, как по запястью вниз скатилось несколько капель и сжал зубы. Прижал руку к ткани брюк изнутри кармана, стирая кровавые отпечатки, пытаясь не позволить Бездне заявить ещё больше прав. На него, на Эвис. На всё.
- Этим уже занимается магическая полиция. Случай слишком похож на.. предыдущие. Это не могли быть люди, никаких отпечатков, следов присутствия, ничего.
Только чёрная жижа, сливающаяся по цвету с кровью на ковре в гостиной с потушенным светом.

+3

5

- Я не про то, - сказала Линн, недовольно сморщившись. Эти проблемы с выражением мысли изрядно действовали ей на нервы сейчас, когда ее меньше всего занимали собственные коммуникации с человечеством.
Стремление людей к упорядочиванию Вселенной могли выглядеть смешными, если вообразить себя Высшим разумом, или чем то подобным. Вообразить. Даже первозданный хаос стремится к порядку. Даже у Бездны есть законы. Возможно, Линн ошибалась в их понимании – пусть так. Но у нее просто не было выбора. Сейчас ей нужно было опереться хотя бы на какие-то выводы.
У Бездны всегда есть проводник.
Эвис лежала неподвижно, вся в коконе вязкой черноты. Адама рядом скручивало в узлы. Линн была беспомощна сделать что-либо с этим прямо сейчас. Но это не значило, что не нужно делать вообще ничего.
- Адам. Тебе нужна помощь. Ты не спасешь Эвис, если умрешь, - сказала Линн, по-прежнему глядя сквозь стекло. А потом, без перехода. – Мне нужно шагнуть в Бездну. Не надо волноваться.
Она сомневалась, что Адам сейчас может волноваться. Это слово было слишком маленьким. Она сомневалась, что Адам может волноваться о ней – прямо сейчас. Но в некоторых случаях, стоит сказать заранее.

Отредактировано Lynn Hightower (2018-03-04 12:17:37)

+2

6

- Тебе нужно.. что? Ты не..
Он наткнулся на взгляд Линн и замолчал, не решаясь продолжить фразу. "Ты не понимаешь, что это"; "Ты не знаешь, что делаешь"; "Ты не поможешь этим".

Понимает.
Знает.
Поможет ли?

Кромвель знает: если он потянется к Бездне сам, если попробует вырвать Эвис из её когтей жалкими остатками своих магических сил, плещущимися на самом дне когда-то полного сосуда, он останется там. Бездна разорвёт и без того измученную и неспособную сопротивляться физическую оболочку точно так же, как разорвала руку почти двадцать лет назад, заполнит его сознание чёрным туманом, вытеснит всё, что там есть от него самого, и заберёт всё себе, без надежды на возвращение. Он сам - бессмысленнен и бесполезен. Адам потёр переносицу. Шагнул бы, если бы был хоть проблеск надежды, хотя бы намёк на способность увидеть хоть часть Эвис, свободную от болезненных объятий Бездны, но его не было. Знал, что не было, и что не будет. Не был готов рисковать одним ребёнком, чтобы спасти другого.
Со дна внимательных глаз Линн на него пристально смотрела Бездна. Ребёнком ли?

- Я не умру. Я в порядке, - весь организм кричал об обратном, и эти слова были такой неприкрытой ложью, что Кромвель и сам не знал, зачем пытался отрицать очевидное. - Я не могу.. отпустить тебя.
Прежде, чем Линн успела бы начать возмущаться - она даже возмущалась не как ребёнок, без выражения негодования, без эмоций, только с сухими фактами и доводами. Не как взрослый даже. Не как человек, - он поспешно продолжил фразу:
- Я пойду с тобой. Вряд ли смогу один, но с тобой должно сработать.

+2

7

Это было ожидаемо. То есть… наполовину. На вторую половину Линн была готова предположить, что Адам вообще не отреагирует на ее словах. Так было бы хуже всего – это означало бы, что в нем уже выгорело все, что оставалось. Однако, Адам все еще цеплялся за что-то. За нее ли, или же за свою ответственность – это было второстепенно. Линн не была столь мелочна, чтобы сейчас выяснять любят или не любят на самом деле. Главным было, что Адам еще здесь. И то, что его предложение – то есть, он думал, что ультиматум, но все равно, предложение – неприемлемо.
Она не знала, что сказать. То есть, конечно, знала. Решительное «нет». На такое короткое слово она была способна, а с решительностью еще легче – когда «нет» следует без аргументов, то звучит оно - решительнее не бывает. Линн не знала, почему до сих пор молчит и смотрит на обтянувшую скулы кожу Адама, на его искусанные губы и запавшие глаза в ореоле темных кругов. Ей доводилось прежде видеть трупы, и выглядел Адам ничуть не лучше, чем скончавшийся от передоза торчок.
- Может, - сказала Линн вместо того, что должна сказать. – Если бы нам нужно было просто туда заглянуть, я думаю, я бы смогла тебя удержать.
Звучало бредово – особенно для человека, который не понаслышке знал, что такое «шагнуть в Бездну». Тем не менее, некоторая вероятность успеха в таком случае была. «Экскурсия по кроличьей норе» - отвлеченно подумала Линн. -  «Туда и обратно. Или это уже другая сказка?». И все-таки…
- Но мне нужно не только заглянуть. Кое-что найти. Я могу тебя выпустить, и тогда ты уже не вернешься. У тебя уже не осталось ничего, что будет достаточной платой. Понимаешь?
Даже если он и понимал, Линн не была уверена, что это удержит его от опрометчиво-жертвенных поступков, потому добавила еще:
- Это будет бессмысленно. Ты не поможешь Эвис, помешаешь мне и умрешь сам. Я справлюсь. Просто не хочу, чтобы ты беспокоился.

+2

8

Он знал, что должен сказать "нет". Должен пресечь любые попытки этой полудобровольной встречи с Бездной: слишком опасно, слишком непредсказуемо, слишком сложно, слишком, слишком... Кромвель снова наткнулся взглядом на запутанные проводки, и что-то щёлкнуло.
- Хорошо.

Заглянуть в Бездну - одно. В полубессознательном состоянии зачерпнуть немного вязкого чёрного мазута, впитывающегося в кожу, увидеть кусок того холодного беззвучного ужаса, невозмутимо выжидающего на расстоянии вытянутой руки, и всё равно выйти оттуда живым и почти невредимым, потому что Бездна не успеет. Каждый контакт - русская рулетка. Быть быстрее, сильнее, решительней, чем она, чтобы вытащить из плена чёрной дыры и мозг, и тело. Он оставит там что-то одно, если рискнёт. Линн же может обогнать Бездну.
- Я понимаю. Я не знаю, что ты хочешь там найти, но.. делай, как считаешь нужным. Я смогу помочь.
"Надеюсь, что смогу". Кромвель снова не говорит "когда", в сотый, в тысячный раз:
- ...если что-то пойдёт не так.
Бездна отобрала у него всё, что могла отобрать. Линн была права. Линн была отвратительно права слишком во многом, и Кромвель силой вынуждал себя это признавать, просто чтобы сердце перестало биться так быстро от тревоги, от противного липкого страха - за Эвис, за Линн. Больше за Эвис. Намного больше.
- Я всё равно буду беспокоиться. И пойду за тобой, - "когда" - если что-то пойдёт не так.

+1

9

Вообще не надо было ничего говорить. Линн это знала и все равно, раз за разом, совершала эти свои прогулки по граблям, которые могли невесть чем закончится – при всей этой гипертрофированной и ответственной заботе Адама, тот не был ни простаком, ни слабаком, ни трусом. Даже инфантильным добряком он не был, и Линн это тоже было прекрасно известно. На опыты он бы ее, конечно, не отдал, но мысль о клетке – Линн была уверена – мелькала в его голове не раз, не два и даже не десять. Не сейчас, конечно. Когда он был в более стабильном состоянии сознания.
По поводу сознания, кстати, тоже был своеобразный вопрос.
- Ты не в себе, - сказала Линн, уже пожалевшая о том, что вообще развела тут все эти игры в право выбора и свободу воли. Надо было просто пойти туда, где ее никто не найдет. И все. Адам бы даже не заметил ничего. Ду-ра. – Глупее, чем лезть в нее, не контролируя свой разум, не придумаешь.
Она вновь посмотрела сквозь стекло. На опутанную проводами Эвис. Можно было сделать это здесь. Черная дыра ждала, чтобы в нее шагнули. Она была готова подползти ближе ради такого случая. Линн едва не шикнула на нее, как на трущуюся об ноги кошку. Прекрати уже. Ты же знаешь, я иду. И лучше бы тебе было, что мне показать.
- Я бы не пошла, если бы могла по-другому, - зачем-то оправдываясь, сказала Линн Адаму, по-прежнему глядя сквозь стекло. Не на него.
Вероятно, можно было бы и по-другому. Нормальными методами. Сопоставление фактов. Расследование. Исследование. Что-нибудь столь же умное. Линн так не умела, но ей все равно нужны были ответы. Чтобы помочь Эвис, не получив вместо нее кусок Бездны. Почему-то Линн казалось, что случится именно это, если она просто пойдет и приведет сознание Эвис за руку.
- У меня может перестать биться сердце, - сказала Линн, наконец-то то, из-за чего начала все эти разговоры. Адам был не в курсе ее сложных и запутанных взаимоотношений с Бездной. И как она там оказалась, он тоже не знал. Столько шансов рассказать, но она все их упустила. И сейчас тоже было не время. – Только не надо никого звать, ладно?
Она повернулась к Адаму и повторила:
- Ладно?..

+2

10

Кромвель сам не узнал свой голос, когда сказал "да".
Это в сотню, в тысячу раз хуже, чем лезть в Бездну самостоятельно. Быть на спасительном берегу, зная, что не в состоянии протянуть руку помощи, если, - когда - она понадобиться.
"У меня может перестать биться сердце".
Адам не смотрел ни на Линн, ни на Эвис, ни на больничные стены, пол, потолок; мир вокруг растерянно плыл и качался, теряя очертания. Казалось, ухватись за воздух, и пальцы сожмут что-то вязкое и расползающееся по пальцам. Он знал, что не в себе. Знал, что не контролирует ни разум, ни тело, ни ситуацию, вынужденный пустить всё на самотёк, и отдать в руки ребёнка с глазами Бездны, уверяющего, что всё будет в порядке, и не произойдёт ничего страшного, если у неё остановится сердце.
Его собственное остановилось так почти пятьдесят лет назад. Всё то, что было после, напоминало липкий ночной кошмар, от которого просыпаешься в холодном поту, не до конца уверенный, что на самом деле проснулся.

Он поймал себя на ускользающей, трусливо-нервной мысли, что, если Эвис не сможет сопротивляться Бездне, смерть - лучший выход, чем кусок мазутной темноты в голове, переиначивающий мысли и подделывающий желания. Нелепое "со щитом или на щите" - или возвращайся целиком, с нетронутым сознанием, не перемолотым Бездной организмом, или лучше не возвращайся вовсе, потому что это не жизнь, а существование. При прочих равных он бы сам выбрал смерть в семьдесят первом, несмотря ни на что.
Но он не мог поручиться за то, что Бездна отпустит её - и его - даже после смерти.
- Ладно. Делай то, что считаешь нужным.

+2

11

Она была нужна Адаму, она знала. Линн видела, как расползается на волокна его реальность. Видела, как медленно, очень медленно, но слишком быстро, замирает магия, циркулирующая в его теле – та, что искусно поддерживала его жизнь или то, что он сам звал жизнью. Она была нужна ему – и, одновременно, нет. Адам ее боялся. Без Бездны рядом ему всегда было лучше.
«Ладно» - сказал он ей, и в этом слове Линн почувствовала нехорошее облегчение. Такое, как бывает перед тем, как закрывается последняя дверь. Ладно. Я скоро засну. Меня это больше не касается. Ей нужно было подобрать какие-то слова одобрения. Что-то мягкое, отличное от ее обычных слов, похожий на гравий. Но слова, достаточно мягкие, чтобы поддержать, равно способны и сломать. Пока человеку больно, его будет держать хоть что-то. Обида. Злость. Что-нибудь. Самой Линн это было чуждо, ее не делали слабее ни человеческая доброта, ни человеческая жестокость. А вот Адама – да.
- Не дай мне стукнуться головой, пожалуйста, - попросила она его, сделав шаг ближе. В том, что у измученного Адама хватит сил удержать ее, она несколько сомневалась, но, во-первых, нужно было дать ему ответственное дело, а во-вторых, может быть, он, хотя бы, затормозит падение. Линн не любила сотрясение мозга. – Пока, - сказала она ему, глядя в его глаза с расстояния, пожалуй, с полпальца – самого близкого, с которого она когда-либо на него смотрела. Выглядел он… как плохо поднятый труп, если честно.
«Ну, давай» - сказала она мысленно, и черная клякса, отделившаяся от Эвис почти с урчанием ринулась ей под ноги. Линн оставалось лишь переступить с ноги на ногу. А потом ее бездыханное тело подчинилось силе тяготения и устремилось вниз.
У нее действительно остановилось сердце. Опять.

… она стоит на пороге дома, который некогда принадлежал ее родителям. Она не может помнить сам дом, но видит его четко, словно он отпечатался на сетчатке ее глаз. Беленый забор. Голубоватые стены. Постриженная лужайка. Играющий с псом отец.
У них никогда не было собаки.

- Мне это не нужно, - почти мягко сказала Линн. Чернота, обнимающая пасторальную картину со всех сторон, вдруг ринулась вперед, словно гигантское темное цунами.

… Мать присаживается на корточки, очень красивая в своем новом бирюзовом платье.
- Ты такая умница, дорогая. Зажжешь еще огонечки для мамочки?
Линн улыбается и зажигает огонечки – много, много цветных шариков, плавающих в воздухе, они похожи на мыльные пузыри, но переливаются мягким светом. Это было очень красивое волшебство. Линн придумала его, чтобы показать мамочка, и она так рада, что мамочка…

- Нет, - по-прежнему мягко подумала Линн. – Нет, не то. Эвис.

… цветные огни взрываются перед глазами, мать кричит и называет Линн дьявольским отродьем…

- Мне не больно, - сказала Линн. – Мне не больно, потому что у меня есть ты. Ну-ка. Выходи.

… оно выползает медленно. Черными щупальцами тянется из ее глаз. Гадюкой выскальзывает изо рта. Черной кровью течет из ее ушей. Оно сворачивается в кольца, не зная и не умея принять ту форму, которая напугала бы Линн. Которая сделала бы ей больно. Оно привыкло нырять в чужие воспоминания и страхи. Пить чужую магию. Жадно лакать эмоции.
Оно сидит в Линн уже не первый год, они очень хорошо знакомы. Чудовище без отражения в зеркале. Линн не зовет его так, как положено звать, пусть и знает его имя. Это жалко. Но почему то Бездна прощает ей эту слабость. Может быть, потому что Линн в ней умерла. Снова.

- Эвис, - повторяет Линн. И добавляет бесполезное: - Пожалуйста.

Бездна вовсе не добрая тетушка, чтобы выполнять все, что Линн желает, по первому же требованию. У нее и требовать то бесполезно. Линн приходится пережить несколько фантасмагорических моментов, включающих четвертованных родителей и головы Адама и Эвис, насажанных на пики, а потом и собственную смерть на костре – откуда что берется – прежде чем яркие картинки исчезают и приходит тьма.

Она идет вперед в темноте, которая похожа не на извечный мрак – скорее, на темноту осенней ночи. В небе не загорается ни одна звезда, но очертания вокруг Линн разглядеть способна. Она идет и что-то сыто хлюпает под ее ногами. Редкие ветки голого кустарника. Холод. Это болото – понимает Линн. Чудовище без лица перетекает из одной тьмы в другую где-то рядом. Порой оно обвивается вокруг ее ног, и тогда Линн начинает тонуть. Она не дергается, позволяя себе погружаться в черную жижу, но Чудовище отступает каждый раз, едва болото поглощает Линн наполовину. Это должно что-то значить, но Линн оставляет это, чтобы разобраться в другой раз.
Линн отвлеченно думает, почему же ей никогда не предлагают здесь выпить чаю, хотя, казалось бы… но тут же обрывает эти мысли. Здесь вообще лучше думать как можно меньше.

- Э-вис, - почти по слогам повторяет Линн, хватая за теневой хвост Чудовище. То, словно бы, скалится и вновь связывает ее. Линн не двигается, пока не погружается с головой.
И падает.

Она летит быстрее, чем Алиса вниз по кроличьей норе. Обрывки видений заполняют ее разум, не дают сосредоточится, но она здесь уже не в первый раз. Она летит вниз. Чудовище рядом, вокруг нее, то погружает ее в воронку смерча, то рассыпается на тысячу черных птиц. Их крылья бьют Линн по лицу.
Бездна полна кошмаров и желаний, обернувшихся кошмарами. Не ее собственными. Все, что есть в Бездне привнесено извне. Линн думает об этом в гомоне птичьей стаи, а потом выбрасывает вперед руку, ловя одну из птиц. И пусть она куда крупнее канарейки, Линн удается без труда сжать птичье тело одной ладонью.

Она стоит на земле, солнце светит ярко – слишком ярко, невыносимо ярко. Впереди от края до края выжженная белая земля. Из трещин на ней идет пар, но воздух сух и наполнен едким запахом тухлых яиц.
Линн уже была здесь. Это была одна из тысяч и тысяч смертей в Бездне, но одна из самых неприятных.
- Не смешно, - говорит Линн. По руке, в которой она сжимала птицу, расползается темное пятно, похожее на чернила из шариковой ручки. Пятно причудливо изгибается и принимает узнаваемые очертания. Бездна говорит по-английски. Даже какой-то повод для гордости.
«Джоселин Кеннеди» - написано на ее руке.
- Эвис Кромвель, - возражает Линн, но надпись не меняется. Жизнь была бы куда проще, если бы Линн лучше понимала, что ей хотят сказать – даже если говорит Бездна.
- Хорошо, - соглашается Линн.  – Джоселин Кеннеди.
Земля раскалывается под ногами и Линн снова летит вниз – на этот раз в хороводе алого пламени и каменного крошева. Но на этот раз это не происходит долго. Линн падает и черная вода поглощает ее.
Она не чувствует рук и ног. Она постепенно забывает, что они у нее когда-то были. Темное вязкое нечто, в котором она растворяется, как кусок сахара в чашке эспрессо. Она течет вместе с ним, извиваясь причудливыми лентами путей. Где-то рядом мелькают пятна света. От них исходит манящее тепло. Она смотрит в эти щели, которые везде – вверху, внизу, со всех сторон, которых явно больше четырех. В щелях она видит Лондон – гротескный, изломанный, полный цвета. Осознание того, что так видит мир Бездна едва не заставляет Линн захлебнуться чернотой.
- Не то, - говорит Линн, убивая, задавливая в себе щупальца страха. – Не понимаю. Покажи, покажи, - монотонно бормочет она. – Покажи, я должна понять.
Мир переворачивается, как чашка с эспрессо, сметенная со стола неосторожным движением. Линн течет во все стороны и вдруг оказывает наверху. С ночного неба она видит Лондон в ярких огнях. Не фонари, - понимает Линн. Маги. А еще несколько аккуратных ровных пятен черноты. Черноты абсолютной, такой, что она выделяется даже в этом темном городе. Линн освобождается из объятий черноты и хочет спустится вниз, посмотреть поближе…

Удар собственного сердца о грудную клетку оглушал, как никогда. Воздух разрывал легкие, которые забыли, что им надо делать. Несколько мгновений, после возвращения из путешествия в Страну Чудес, едва не стали для Линн последними.  Но сначала она задышала, потом вернулись звуки, и уже в последнюю очередь – зрение. Линн посмотрела на склонившегося к ней Адама, не замечая, что ее ногти едва ли не в кровь разодрали ему руку.
- Карту, - прохрипела она. – Мне надо… карту…

Отредактировано Lynn Hightower (2018-04-09 18:48:25)

+2


Вы здесь » To The West of London » Завершённое » THE ALTAR I [15.02.2018] Gaze Into the Abyss


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC