В верх страницы

В низ страницы

To The West of London

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » To The West of London » Завершённое » [02.03.2018] i'm no superman


[02.03.2018] i'm no superman

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

i'm no superman
no, i know, i'm no superman
http://s4.uploads.ru/Pp6fo.png


всегда смотрите по сторонам, переходя дорогу, если вы, конечно, не самоубийца.
всегда смотрите по сторонам, переходя дорогу, если вы, конечно, не хотите спасать самоубийцу.
всегда смотрите по сторонам, переходя дорогу, если вы, конечно, не друг самоубийцы, соскучившийся по крови, хлюпающей в ботинках.

who
Фрэнсис Скалли-Спаркс, Таллула Салливан, Райан Кэмпбелл (по сигналу).

where
Лондон, автобусная остановка Pasteur Gardens.

Отредактировано Tallulah Sullivan (2018-02-22 14:11:24)

+2

2

Насколько все было…кончено? Это ощущение, будто вся его жизнь отравлена – неужели оно будет с ним до самого последнего дня?
Цветные отсветы на синеющем в рассвете асфальте. Редкие автомобили, торопливо пересекающие улицу. Мигание светофоров, мигание рекламных баннеров, мигание огоньков, опоясывающих спящие витрины. Темный парк, как глухой лес из рассказов Диккенса, смотрящий на одиноко стоящего мальчишку. В его руках потрепанный и наскоро зашитый рюкзак, и сам он, всклокоченный, нашел место у фонарного столба чуть поодаль от остановки. Он ждет автобуса, чтобы добраться до школы, или, может, ждет автобуса, чтобы прогулять ее в каком-нибудь кинотеатре, начав уикэнд на день раньше. Он выглядит подавленным или чрезмерно возбужденным, а может все вместе, но его нервная система явно дает сбой: это видно по тому, как его пальцы терзают лямку рюкзака, пока сам он в задумчивости смотрит на проезжую часть.
Оно ведь будет с ним до самого последнего дня?
Фрэнсис вдруг отмирает и, поведя носом, осматривает проезжающую мимо машину. На остановке стоит пара человек, и одна из них ему будто бы смутно знакома. Мозг тяжело соображает после недавнего происшествия. Сон почти не идет. И как он раньше спал по четыре часа в сутки? Он смущенно улыбается, глядя на женщину, имени которой не знает, а после прячется в капюшоне и ныряет назад в свою черепную коробку.
Это ощущение.
Нечто черное и липкое, обнявшее его в тот день, двадцатого января. Нечто похожее на дым, въевшееся в его кожу, позавчера, двадцать восьмого февраля. Фрэнсису слишком тяжело отделаться от ощущения, будто его тело все еще находится в чьей-то власти. В своей голове он будто медленно отрекался от него, начинал воспринимать его как нечто отдельное от себя. Оно ему не нравилось. Он сам себе больше не нравится. Привычная черная масса клубится у водостока и тянется вдоль бордюра, заворачивая затем за угол. Фрэнсис больше не видит крыс, не отступавших от него последние два месяца. Фрэнсис, впрочем, теперь много чего не видит. Отказавшись от колдовства, он потерял всех друзей. В его душе еще зрела тревога за Мэт, но он не решался вновь призвать ее. Рядом с ним остался только…Джерри? Джерри, который теперь подвергался опасности из-за того, что Фрэнсис больше не контролировал магию.
У него ничего не осталось. Почему-то слезы жалости больше не пытались выйти наружу. Фрэнсис просто…жил, и чем дальше шел, тем больше понимал, что это движение не вперед, а вертикально вниз. В этом больше не было никакого смысла, ни в том, чтобы жить как часовой бомбе, опасной для окружающих, ни в том, чтобы просто продолжать вздымать грудную клетку на вдохе. Фрэнсис шумно втянул носом прохладный воздух и закашлялся. Больно. Болело все.
Он как-то…потерялся. Один шаг перерастает в бег, и он успевает добраться до второй полосы прежде, чем ощущения удара разрывают его пополам.

+3

3

florence+the machine seven devils

Немного о законе вселенской подлости, он же закон Мёрфи, он же закон бутерброда, всегда падающего маслом вниз:
а) Если есть вероятность того, что какая-нибудь неприятность может произойти, она обязательно произойдет;
b) Из всех возможных неприятностей произойдет та, ущерб от которой больше;
с) Когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем. Когда дела идут хуже некуда, в самом ближайшем будущем они пойдут еще хуже. 

Вдыхая полной грудью по-ночному прохладный воздух, Лола нащупывает пуговицу наушника в ухе. Ей показалось, мальчишка что-то сказал, но он лишь растерянно улыбнулся и спрятал взгляд. Чтобы он ни сказал - уже неважно. 
Лола воткнула наушник обратно и увеличила громкость. Она помнила этого мальчишку, похожего на взъерошенного воробья. Их пути часто пересекались - в прямом смысле. Они ездили одним маршрутом, Лола - домой с работы, а он, видимо, в школу. Отсалютовав юноше стаканчиком с капучино, она устремила свой взгляд куда-то себе под ноги, закрываясь от внешнего мира.
На этой остановке ощущение близости Бездны всегда особенно сильное.
Лола списывала это на топографическую особенность.
(see I've come to burn
your kingdom down...) - тянет голос в наушниках. Тьма под ногами сгущается, зовет уже привычными мыслеобразами, шепчет в подкорку: "Лу, пойдем спать..."
"Не-а," - равнодушно мотает она головой и губами втягивает воздушную соевую пенку. На бумажном стаканчике остается след от вишневого блеска для губ. Аромат корицы витает в прозрачном сумраке. 
Тьма резко потянула свои щупальца куда-то вперед, будто в эпилептической судороге. Жадные, жадные липкие щупальца. Таллула проводила их равнодушным взглядом, но то, что она увидела, лишило ее остатков послерабочей дремы. 
- ЭЙ, ПРИДУРОК!!! - крикнула Лола ему. А потом ужас сковал ее горло спазмом, лишая дара речи.
Фары форда отразились в луже воды, светоотражающих полосках на рюкзаке мальчишки и в луже осколков лобового стекла вперемешку с кровью. 
(and no rivers and no lakes can put the fire out)…
Пронзительно закричала какая-то ранняя птаха - или это были немногочисленные свидетели, ждавшие автобуса на остановке? 
Машина скрылась за поворотом, взвизгнув резиной. 
А мальчик остался, нелепо раскинув руки, как поломанная кукла. Под головой его стремительно набегала темно-красная лужа. Тьма хищно тянется к нему, и внезапно Лола чувствует, что Бездна обращается к ней, устремив в нее отсутствующие глаза. "Лу, мне страшно..." - говорит Бездна голосом Майи.
Голосом Майи, которой очень быстро не стало. Голосом Майи, которая беззвучно плачет, протягивая старшей сестре платок, насквозь пропитанный темно-красной кровью.
(seven devils in my house)

- Надо унести его с дороги! - визжит пожилая женщина, пытаясь подвинуть тело, вцепившись в рукав куртки мальчишки. Гнев расцветает огненным маком в груди Таллулы, наполняя ее жаром и яростью, ее естественным топливом, на котором она живет много-много лет, и ужас отступает, разжимая ледяные пальцы на ее горле. Она перебегает дорогу, и остатки кофе плещутся на дне стаканчика, зажатого в похолодевшей руке.
- Себя унеси с дороги, блядина! - яд брызжет с клыков Салливан, и она чувствует себя живой. 
Нет, она не даст сдвинуть мальчика с места, пока не удостоверится, что его кости целы.
- Я врач! - задыхается от возмущения женщина и снова тянет его за рукав. - Я подам на Вас в суд за оскорбление, как Вы смеете!
- Хуеврач, - рявкает Лола и бросает в нее первым, что попадается под руку. А в руке ее все еще был стаканчик кофе. Слава творцу, остывший. 

Мальчик плох. Очень плох. Кровь неритмичными толчками льется из его ноздрей, разбитых губ, из пореза на лбу, щеке, руках... Кажется, даже изо рта. 
Его совершенно детское лицо режет ножом по сердцу. 
- Эй, котенок, - Лола пытается привлечь его внимание, пытается проверить, в сознании ли он. Голос ее тих и ласков, - Потерпи немного. Скорая едет. 
Кто-то действительно вызывал скорую. Зевак становилось все больше, они окружили их кольцом - пока еще неплотным. Сорвав с себя пальто, Лола накрыла им мальчишку и совсем тихо, боясь его напугать, прошептала:
- Когда твое сердце остановится?
Бездна дернулась, будто от удара, и заклубилась, окружая женщину и мальчика.
Ведьмин круг.
Лола быстрым движением провела по глазам тыльной стороной ладони, смазывая горячие слезы жалости. 
Он не доживет до приезда скорой. 
Бездна издевалась над ней:
- Лу, мне страшно... - голос Майи был тихим и хриплым, прямо как тогда, в последние месяцы. - Лу, мне страшно умирать...
Тогда ей хотелось вмазать Майе пощечину, да посильнее, чтобы остался горящий след-пятерня. 
(they can keep me out
'til I tear the walls
'til I save your heart)

- Открой страницу два... Да... Третий сверху... Диктуй, - бормотала Таллула в телефон, слушая сонные ответы сменщицы. Второй рукой она шарила в рюкзаке мальчишки в поисках хоть чего-нибудь, что могло ей подойти. Пальцы нащупали в кармане два пластиковых кольца. Затупившиеся ножницы для бумаги. Из тех, что мнут, а не режут. Лола в очередной раз проверила пульс мальчишки и погладила его по лбу прохладными пальцами: - Давай, котик. Не отключайся. Смотри на меня и не отключайся. Иначе ничего не получится. Пожалуйста, только не засыпай. Я куплю тебе конфет. Геймбой. Щенка. Что угодно. Только смотри на меня, малыш.
Она ничего не может сделать со слезами, обжигающими глаза. Кинув телефон на покрывшееся алыми пятнами пальто, Лола, зажмурившись, полоснула себя по запястью раскрытыми ножницами.
И ничего. Только ровная белая полоса на коже и легкое пощипывание. 
Глубоко вдохнув, она закрывает глаза снова и с остервенением бьет себя по запястью раз пятнадцать, до тех пор, пока сама не чувствует липкую влажность на ладонях. Ранить себя только первый раз больно. Потом уже не страшно. 
Многочисленные шрамы на бедрах Салливан говорят о том, что она знает толк в саморазрушении.
Аккуратно устроив затылок мальчика в правой ладони, Лола приподнимает его голову и прикладывает обильно кровоточащее запястье к его губам, горячо шепча:
- Рыбам и птицам
Не завидую больше... Забуду
Все горести года.
Пей, ребенок. Все будет хорошо.
Бездна забирается к ней на скрещенные по-турецки ноги, будто черная кошка. Мурчит, прилипая к подошвам кроссовок.
"Все будет хорошо," - повторяет Лола как мантру, и Бездна-кошка тянет когтистые лапы к ее лицу. Кто выключил свет?..

(i'll be dead before the day is done
before the day is done)

Отредактировано Tallulah Sullivan (2018-02-22 16:35:31)

+3

4

Невнятный калейдоскоп пролетающих перед глазами картинок заставляет его опустить опухшие веки. Он столько плакал за последние три дня, что влаги в его организме, должно быть, уже не хватает. Больно. Ресницы дрожат, и он распахивает глаза. Небо – серо-синее, светлеющее в приближающемся мартовском утре, – кружащая над ним стая птиц, издающая тихие вопли на своем языке. Или это кричит кто-то здесь, на земле? Картинка расплывается, и Фрэнсис вновь закрывает глаза.
Тело наконец пришло в равновесие с душой. Целиком, от разбитой головы с окрашенными кровью волосами до ног, которыми он не может пошевелить из-за раздробленного таза и горячими волнами отзывающегося позвоночника, оно превращается в сплошную беспроглядную боль. В тоскливую безнадежность. Холодно. Ему всегда холодно – теперь, когда Бездна дала ему выбросить из себя море магического огня. Больно и холодно, холодно и больно, неразрывные циклы, как кольца, опоясывающие Сатурн. В какой-то момент поэтические облака рассеиваются, и Фрэнсис резко возвращается в реальность – туда, где он распластавшийся по мокрому асфальту ребенок, изломанный, точно сельский городок после урагана. Горловой кашель срывается с его губ, и он протяжно хрипит, рефлекторно пытаясь вдохнуть. Кровь проникает в его легкие вместе с воздухом, заставляя его ощущать себя тонущим. Его ноги неподвижны, хотя он пытается и пытается, и пытается. Над ним склоняется женщина, и он вперяет в нее бессмысленный взгляд. Кто-то знакомый. Зрачки расползаются на радужку; дрожа, Фрэнсис всем своим существом выражает страх, тот, первобытный, как у всех существ, понимающих, что последние песчинки падают на стеклянное дно часов.
Он подвел себя. Он подвел Джерри, которому обещал держаться. Своего маленького адвоката, носящего на себе точно такой же отпечаток. Джерри был сильным. Джерри шутил, когда умирал. Фрэнсис смотрит на женщину и понимает, что ему не хочется шутить. Ему не хочется и того смирения, которое обещало его спасти. Бездна собирается вокруг, как трясина, прилепляясь к его одежде, оплетая его буйную голову. Холодно. Это именно то, чего она хотела от него – почему-то он понял это только сейчас. Она делала все, чтобы он не оставил целым свое горло, чтобы он захотел изорвать свое тело в клочья, чтобы. Он тяжело вдыхает, и грудная клетка спазмируется, не давая ему толком выдохнуть. Почему умирать так тяжело? Возможно, потому что когда шаг совершен, ты наконец начинаешь цепляться за жизнь? Может, ради этого все и затевалось?
- Джерри, - он пытается повернуть голову, не помня, где он и кто он. Он хочет бежать, или идти, или ползти, но его тело – лишь бесконечно мучительно болящий комок, а воля погружена в пучину горя. Женщина говорит ему что-то, и он смотрит на нее, хотя почти ничего не видит. – Мама?
К его рту прижимается что-то теплое,  и Фрэнсис послушно втягивает жидкость губами. У нее вкус крови – это потому что он сам истекает кровью? Он жадно пьет, просто потому что ему сказали. Боль не отступает.
Отступает темнота. Он отчетливо ощущает, как что-то глухо падает рядом с ним, и делает первый глубокий вдох. Работает. Его тело – работает. Перевернувшись на бок, он сгибается, пытаясь удержать в себе кровавую рвоту, и цепляется ногтями за асфальт. Его ноги неловко загребают, пытаясь найти опору. Двигаются.
Больно. Все также больно, будто с него живьем содрали кожу, будто через мышцы органы пытаются выпасть. Разложиться. Что угодно, но все тело ноет и горит, и Фрэнсис всхлипывает, воя сквозь зубы. Женщина прямо перед ним, ее пустой взгляд сталкивается с его, или ему так кажется. Ей нужна помощь. Ему нужна помощь. Вокруг толпятся люди, но для Фрэнсиса будто нет никого, будто вокруг не город, а выжженная пустыня. Он приподнимается и ползет к отлетевшему рюкзаку. Его пытаются останавливать, но он упорен, и пока собачка на молнии не поддается, и в его руки не попадает телефон, он не успокаивается. Когда фото Джерри отображается в телефонной книге, Фрэнсиса резко обжигает чувством вины. Нет, он…Горько усмехнувшись, Фрэнсис ищет номер единственного человеческого врача, которого знал. Длинные гудки на номер Райана Кэмпбелла.

+2

5

Все было не зря.
Мальчик покорно припал к ее запястью, а Лола, поддерживая его голову, сжимала-разжимала кулак с побелевшими от усилия костяшками, стараясь выдавить все до последней капли, выжать себя, как тряпку. Пальцы путаются в темных кудрях, слипшихся от крови, воды и грязи. Мокрые, они кажутся совсем черными – или это Бездна струится между пальцев?..
- Джерри, Том, Гуффи, Микки Маус - можешь назвать щенка как угодно. Пей, ребенок, - мурлычет Лола, успокаивая не то его, не то себя, пока слезы не застревают колючим комком в горле, мешая говорить. Как же хорошо, что мальчик в сознании.
Как же хорошо!
- Сам ты мама.
Ощущение пуповины, соединяющей ее с мальчиком, росло с каждым отданным глотком крови. Пуповины невидимой, но живо пульсирующей, теплой, с каждым ударом сердца перегоняющей жизнь от матери к ребенку. Мальчишку начинает сотрясать в позывах рвоты, и Таллула зажимает ему нос окровавленной ладонью, запрокидывая ему голову:
- Только попробуй, - рычит она, - заставлю снова выпить. У нас тут безотходное производство, малыш.
Вспышка гнева отнимает последние силы, но дает тепло – а оно ей нужно, маленькой женщине, сидящей по-турецки под пронизывающим ветром. Она опускает голову мальчика и хочет устроить ее у себя на коленях, но Бездна шипит и клокочет, растекаясь жирной нефтяной лужей. Хочет пережать запястье выше по течению, чтобы хоть чуть-чуть унять поток бьющей из нее жизни, но Бездна щерится беззубым ртом, и движения ее становятся вязкими и неловкими.
А потом в глазах мальчика наконец-то появилось осмысленное выражение.
И маленькая женщина начинает чувствовать несоразмерно огромную боль, и она к ней почти готова.
Ей кажется, что ноги ее разлетелись на тысячи осколков, разлетелись в мерцающую стеклянную пыль, которая изрешетила ей живот, как шрапнелью.
Ей кажется, что легкие ее горят, и не вдохнуть, ни выдохнуть, остается только хватать ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба.
Ей кажется, что асфальт летит ей в лицо, и глухой удар закладывает уши, заглушая крики людей, и в звенящей тишине отчетливее слышится нарастающий голос Бездны: «идикомне».
«Идикомне и ди ко мне и дико мне».
И Лола кричит, кричит страшно, с надрывом, огромным усилием сворачиваясь в позу эмбриона, прижимая немеющие кулаки к ушам и колотит себя по голове, бьется об асфальт, выгоняя ее из подкорки, а она пытается укрыть ее ноги звездно-темным одеялом, как непослушную дочь.
Мальчик ползет. Мальчик двигается. Мальчик живой.
С очередным ударом головой об асфальт приходит спасительная тьма.
Наверное, все было не зря.

Отредактировано Tallulah Sullivan (2018-02-24 19:32:47)

+2


Вы здесь » To The West of London » Завершённое » [02.03.2018] i'm no superman