В верх страницы

В низ страницы

To The West of London

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » To The West of London » Завершённое » [16.04.1940] Racing With a Beating Heart


[16.04.1940] Racing With a Beating Heart

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Racing With a Beating Heart
anchored in the moment, daring through the dawn



Убийство трёх магов в центре Лондона всколыхнуло общественность, убийство де Вере всколыхнуло "Просвещение"; Харт объединился с "Просвещением" для ведения открытой войны против антимагов. Хауэлл и соратники продолжают публиковать провокационные статьи под псевдонимами, поддерживая сопротивление, но терпению Фактора есть предел.

who
Элджернон Хауэлл, Бертран Шартьё

where
Фактор

[nick]Algernon Howell [/nick][status]volatile times[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2zHty.jpg[/icon][info]<b>ЭЛДЖЕРНОН ХАУЭЛЛ <sup><i>маг</i></sup></b><br>поэт<hr>[/info]

0

2

Элджернон Хауэлл пошевелил слишком туго стянутыми за спиной руками и огляделся. Впервые за последние двадцать четыре часа оставленный в одиночестве, он находил нахлынувшую из закрытых дверей тишину успокаивающей. Несмотря на бешено колотящееся от неприкрытого страха сердце, на ноющую от встречи с прикладом челюсть, на сквозняк, пробирающийся под порванный ворот перепачканной грязью и (чужой) кровью когда-то белой рубашки, он чувствал себя в большей безопасности здесь, в самом сердце Фактора, чем на улицах Лондона. На улицах властвовал полностью одобренный короной произвол тайной полиции. Здесь был произвол Шартьё, с которым Элджернон уже успел установить странные отношения, переросшие из вежливой дружбы в яростную идеологическую вражду. Он не сомневался, что отряд в серой форме, снявший его с поезда в сторону Уэльса, был послан непосредственно Бертраном Шартьё, и дата, и время, были подгаданы идеально: после разгона "Просвещения", после расстрела Чарльза Барретта и Грэйс Флеминг, после загона Харта в самое глубокое и отчаявшееся подполье из всех возможных, когда была потеряна последняя надежда на то, что удастся решить дело дипломатией, когда действо на улицах вышло из-под контроля. Когда Шон О'Фаррелл сказал ему убираться из Лондона. Когда он уже сел на поезд домой.
Не увидеть Уэльс перед смертью было досадно.

Элджернон вытянул ноги, обмякая на жёстком стуле, пользуясь короткой передышкой, милостиво предоставленной сильными мира сего. Комната, в которой его оставили, давала чётко понять, что Фактор не бедствовал, в то время как они перебивались с хлеба на воду, поднимая страну из послевоенных руин. Идеально ровно лежащая краска на стенах, не пропускавших хлещущий за окнами дождь; он должен был начаться уже после того, как его притащили в штаб-квартиру Фактора в самом центре города. Неудивительно, что прогнил весь Лондон, если тлетворное влияние антимагов было сконцентрировано в паре шагов от Трафальгарской площади.
Он не сомневался, что входы и выходы тщательно охраняются. Готов был биться об заклад, что верёвки тоже были заговорены, но, когда он на пробу бросил пару Слов, путы ослабли. Стряхнув верёвки с рук, Хауэлл потёр запястья, оглядываясь, просчитывая пути к отступлению, которое неожиданно стало реальным: когда он подёргал дверные ручки, двери оказались заперты снаружи, а выход из окна перекрывала ненавязчивая, но многозначительная решётка, и где-то три метра до земли, которые он не преодолеет без переломанных ног. Хауэлл прижал ладонь к саднящей челюсти, глядя на то, как серый Лондон заливает дождём, и думая о том, скольких он успеет положить магией, прежде чем поймает пулю в лоб. Если удерживать время и составлять боевые заклинания одновременно, наверное, достаточное количество, чтобы выбраться из здания, если он сумеет сделать это меньше, чем за три минуты, плюс-минус. Но дальше будут ощетинившиеся баррикадами улицы Лондона, и длинные руки Фактора и тайной полиции. Для него наверняка теперь перекрыты все вокзалы, а друзья, которые могли бы протянуть руку помощи, были в нескольких футах под землёй. В ушах до сих пор стояло барреттовское "не смей не возвращаться". Не вернулся именно Барретт.

Он мелко вздрогнул, поворачиваясь на звук открывшейся двери, на полсекунды забывая, кто он и где. Не удивился, увидев Бертрана Шартьё.
- Честное слово, мистер Шартьё, если вы хотели меня видеть, можно было отправить и менее жёсткое приглашение, - Хауэлл коснулся распухшей щеки. - Я бы всё равно пришёл.
"Как будто у меня был выбор".

[nick]Algernon Howell [/nick][status]volatile times[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2zHty.jpg[/icon][info]<b>ЭЛДЖЕРНОН ХАУЭЛЛ <sup><i>маг</i></sup></b><br>поэт<hr>[/info]

+3

3

[nick]Bertrand Chartieu[/nick][icon]https://cdn1.savepice.ru/uploads/2017/12/19/5e8b630c70f175853c61de7768ddc836-full.png[/icon][info]<b>БЕРТРАН ШАРТЬЁ <sup><i></i></sup></b><br>Легат "Фактора"<hr>[/info]
Дела в целом шли неплохо. Полоса удачных стечений обстоятельств, начавшаяся с обнаружения "крота" в "Факторе" и его удачного устранения, которое по совместительству послужило недвусмысленным и весьма толстым намеком Кнежевичу, - чертовски изящный ход Рошамбо, который Бертран весьма высоко оценил, - и приведшая в итоге к нейтрализации оппозиционного промагического блока в Парламенте сулила неплохие дивиденды и давала надежду на то, что через полгода, максимум - год магов, как расу, можно будет считать делом прошлого. Уйдут в небытие и в легенды, где им самое место, не мешаясь под ногами.
Выпады "Харта" давали только отличный повод для усиления полицейского террора, причем "Фактору" даже не требовалось прилагать для этого усилий: в Вестминстерском дворце понимали угрозу и необходимость ее устранения, а значит, приказы шли напрямую от Ее Величества и выполнялись оперативно, без проволочек и с полной боевой выкладкой. "Просвещением" же "Фактору" предстояло разбираться самостоятельно. Шартьё не рассчитывал на то, что Хауэлл, получив его предупреждение, а затем и потеряв своего двойного агента, вместе со своим "литературным кружком" залягут на дно и будут тихо пускать пузыри, но наводнившие Лондон пасквили и откровенные провокации могли подточить даже ангельское терпение, что же говорить о Бертране, который таковым не обладал. Решение уничтожить писательское осиное гнездо созрело быстро и план приведен в действие решительно и бескомпромиссно. Апофеозом стал приказ о расстреле авторов нашумевшего эссе, одобренный и подписанный самой королевой, после которого обезглавленное, наконец, "Просвещение" можно было считать историей, а вялые и слабовыразительные попытки оставшихся активистов поддерживать деятельность быстро поутихли после серии новых показательно нашумевших уголовных дел. Папка с делом "Просвещения" перекочевала в сейф, почти полностью закрытая. Почти.

Хауэлл оставался вишенкой на торте, той деталью, которую хотелось оставить напоследок. Воздать по заслугам в полной мере. За непростительную первую провокацию, за то, что так глупо и опрометчиво не внял совету, не оценил отношение, незаслуженно теплое, за открытые действия против. Против Короны, против человечества. Против Бертрана Шартьё в первую очередь. Предательство поэта казалось слишком личным и отдавать его в руки Короны было жаль. После. Все после.
- Боюсь, вы не оставили мне выбора, месье Хауэлл, - тонко улыбнувшись, Бертран закрыл за собой дверь и хлопнул по ней ладонью, после чего снаружи лязгнул замок. - Я пытался отправить вам письмо с посыльным, но меня уведомили, что вы покинули квартиру. Я бы не простил себе того, что отпустил вас, не попрощавшись.
Шартьё отшвырнул сброшенную веревку на полу небрежным пинком и передвинул стоявший у стены стул ближе к центру, усаживаясь сам и жестом предлагая Хауэллу присесть:
- Вижу, парни все-таки немного переусердствовали. Простите великодушно, я просил их быть поделикатнее, - мягкая улыбка выражала, наверное, высшую степень раскаяния и искренности.

+4

4

- Выбор всегда есть. Вы раз за разом делаете свой.
Говорить было больно. Он всё же сел, на самый край, выставив вперёд ногу и упираясь в неё локтем.
- Я ведь даже не оказывал сопротивления.
Это было правдой только наполовину. Его застали врасплох, почти сразу скручивая и затыкая рот произвольным кляпом, но перед этим Хаэулл успел выплюнуть несколько обороняющихся заклинаний, которых было недостаточно, чтобы остановить слишком настойчиво приглашающих его ко встрече с месье людей Шартьё. Правая сторона лица встретилась сначала просто с грязным полом вокзала, и уже потом - с прикладом.
Он поворачивался к Шартьё левым боком сильнее, чем обычно, потому что то ли ему казалось, то ли отёк щеки распозался сильней, и задевал ещё и глаз, заплывая и на нижнее веко так, что силуэты двоились в разы сильнее.

- Чем будете прощаться? - Элджернон всё равно заставлял себя говорить, хотя хотелось прижать ладонь к ноющей щеке и выйти в окно. Попробовать изменить реальность прямо в прыжке, непонятно, на что надеясь, и надеясь ли вообще. - Пистолет, нож, магия? Я бы предпочёл последнее. И безболезненное.
Он откинулся на спинку стула. Ходивший волнами в груди страх постепенно сходил на нет, оставляя только полуравнодушный штиль, потому что теперь, когда Шартьё был здесь, смысла в волнах больше не было. Судя по щёлкнувшему замку, судя по подтащенному второму стулу, по интонациям. Всё внутри всё равно сводило от неприятно-пронизывающего взгляда Шартьё, слишком торжествующего, чтобы Элджернон мог спокойно смотреть в ответ, не срываясь с места, не выбрасывая новую пачку обвинений, как агилистовок, засыпавших Лондон вместо снега. Снег таял. Листовки уничтожались. Хауэлл шумно вздохнул, и осторожно тронул щёку языком изнутри.
- Вы добились своего. Поздравляю с ещё одной выигранной войной.

[nick]Algernon Howell [/nick][status]volatile times[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2zHty.jpg[/icon][info]<b>ЭЛДЖЕРНОН ХАУЭЛЛ <sup><i>маг</i></sup></b><br>поэт<hr>[/info]

+4

5

[nick]Bertrand Chartieu[/nick][icon]https://cdn1.savepice.ru/uploads/2017/12/19/5e8b630c70f175853c61de7768ddc836-full.png[/icon][info]<b>БЕРТРАН ШАРТЬЁ <sup><i></i></sup></b><br>Легат "Фактора"<hr>[/info]
- Равно как и вы, месье, - отпарировав утробно урчащим баритоном, Шартьё внешне расслабленно откинулся на спинку стула, оценивающе разглядывая Хауэлла чуть свысока, из-под лениво опущенных ресниц. Не хватало сервировочного столика с парой чашек кофе, да любимой ароматной сигариллы, чтобы создать весьма убедительную иллюзию задушевной дружеской беседы. Но сталь далеко радушие месье не распространялось, а Хауэлл выглядел слишком уж напряженным, чтобы можно было и дальше предаваться фантазиям на тему встречи талантов и поклонников.
Талант дискредитировал себя, а поклонник разочаровался. Не в таланте. В том, куда этот талант растрачивался. Бертран не признался бы никому постороннему даже под пытками в том, что не влезь Элджернон в это гибельное болото, именуемое антимагической политикой, то он, возможно, даже закрыл бы глаза на то, что любимый поэт - маг. Отчасти, даже мог бы допустить (совсем чуть-чуть!), что именно магическая составляющая поэзии и произвела на него столь неизгладимое впечатление и без него, без искусного владения Словом, обычные слова, выходящие из-под пера Хауэлла, казались бы малопримечательными рифмованными строчками, не более. И, говоря совсем уж начистоту откровенную крамолу, продвинутый в Парламенте закон о принудительном заключении всех магов в психиатрические лечебницы был, отчасти, подготовкой почвы для спасения Элджернона Хауэлла в том числе. Чтобы знать, что он, как маг, изолирован от нормального общества, но жив и, как поэт, имеет возможность творить дальше.
Но Хауэлл предпочел конфликт. Попереть буром на несущийся локомотив, не останавливаясь и не сходя со смертельно опасного пути даже после неоднократного предупредительного свистка. Глупо. Безрассудно. Самоубийственно. И, черт возьми, неблагодарно! Именно эта неблагодарность за искреннюю заботу и выводила Бертрана из себя больше всего. И еще это бросаемое сейчас в лицо обвинение. Выбор...
- Как и вы, - повторил задумчиво, оценивая заплывший глаз. - Я позволю себе напомнить вам, что предупреждал вас о последствиях. О том, что уничтожу и вас, и "Просвещение", и всех, кем вы дорожите. Вы не вняли. И пошли наперекор. Осознанно. Я потомственный военный, месье Хауэлл. Я знаю, как надо поступать с теми, кто объявил мне войну. И да, я намерен побеждать и впредь. Но я великодушен и приму вашу капитуляцию, - не сводя с Хауэлла внимательных холодных глаз, Шартьё скрестил руки на груди и чуть вздернул подбородок.

+4

6

- Вы хотите услышать "я сдаюсь"?
Хаэулл чуть дёрнул бровью и весь подобрался, садясь ровней.
- Я вас так задел? Я, лично я? На улицах беспредел, корона в крови, сопротивление растоптано, а вы притаскиваете меня сюда, чтобы услышать "я сдаюсь" от меня, - он подчеркнул это "от меня" и издал нечто похожее на смешок. - Получайте же. Я сдаюсь.
Сорвавшееся с губ заклинание сильной пощёчиной прилетело в лицо Шартьё, живым оскорблением, острым, царапающим, как тысяча тонких лезвий, оставляющим следы. А следом - ещё и ещё, выбивая из-под него стул, пригвождая к деревянному полу невидимыми ледяными верёвками, обжигающими своим холодом и тем, как сильно они врезались в кожу. Его магия была холодной, как остановившееся время, как чёрные волны северного моря, как промозглый ветер, завывающий в прогнивших досках; говоря, Элджернон поднялся со своего стула, отпихнув его ногой в сторону. Щёку сводило ноющей болью от каждого слова, а контуры плясали, наслаиваясь друг на друга, переплетаясь, рождая ложные иллюзии в сознании. У Шартьё было два мутных контура, с расстоянием сантиметров в десять друг от друга, и Хауэлл не мог сказать, какой из них настоящий.
- Я сдаюсь, потому что мои друзья мертвы. Сдаюсь, потому что вы преуспели в уничтожении всего, что мне дорого, кроме одного. Вы можете убить меня, мистер Шартьё, - он наклонился к нему совсем близко, и протянул руку. В первый раз пальцы схватили воздух, а во второй - всё же сжали ворот идеально отглаженной рубашки в побелевших от напряжения палцах, - но вы не убьёте магию.

[nick]Algernon Howell [/nick][status]volatile times[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2zHty.jpg[/icon][info]<b>ЭЛДЖЕРНОН ХАУЭЛЛ <sup><i>маг</i></sup></b><br>поэт<hr>[/info]

+4

7

[nick]Bertrand Chartieu[/nick][icon]https://cdn1.savepice.ru/uploads/2017/12/19/5e8b630c70f175853c61de7768ddc836-full.png[/icon][info]<b>БЕРТРАН ШАРТЬЁ <sup><i></i></sup></b><br>Легат "Фактора"<hr>[/info]
Он слишком хорошо помнил, как выглядит магия Хауэлла. Особенно собственные мысли на счет того, как бы он сам воспользовался ею, если бы, не приведи Господи, его угораздило обладать такой же. Поэтому пришел без оружия: еще одна иллюзия. Доброй воли и "взаимного доверия". И когда в лицо прилетело словно порывом ледяного ветра с множеством острых, мелких песчинок, с такой силой, что пришлось против желания отвернуться, инстинктивно закрыв глаза, в душе Шартьё вспыхнула ледяным пламенем чистейшая ярость. Его предложение не оценено. Более того, Хауэлл позволил себе...
Невидимая нечеловеческая сила одним рывком выбила из-под него стул, лишая опоры. Абсолютно не ожидавший подобного, Бертран растянулся на полу, задыхаясь от неосязаемого давления, которое вжимало в пол, грозя переломать кости и врезаясь в кожу невидимыми, обжигающе-ледяными путами. Это было ново. Неожиданно. Значит, останавливать время - это не единственное, на что способен Хауэлл? Коварная, подлая боевая магия, направленная против него, как в далеком 26-м, взорвала все существо, превращая рафинированного, утонченного француза в ослепленного яростью безумца.
Он не видел и не слышал, что происходит вокруг. Не слышал, как ходит ходуном заблокированная дверь, не чувствовал, как ворот у горла сжали чужие пальцы, не разбирал бросаемых в лицо Слов. Видел только невозможно близко глаза мага, готового растерзать его невидимой силой, и ощущал себя не на полу в казавшейся безопасной штаб-квартире "Фактора", а на продуваемом всеми ветрами кургане под Риекой. Только на сей раз он может и не сойти с него. Плотно прижатая к полу рука с усилием шевельнулась.
Казалось, ему в жизни больше никогда не доводилось прикладывать таких нечеловеческих усилий для того, чтобы просто поднять руку. Мышцы каменели, связки едва не трещали от напряжения, все тело вопило от боли. Но искаженное гневом лицо было слишком близко, чтобы не поддаться охватившему порыву, как наваждению. Самое трудное - боль, страх и первый шаг. Боль в этот момент не имела значения, страх сгорел в эпицентре взрыва ярости, а первый шаг был сделан.
- Зато... я убью мага, - прорычав сквозь зубы, Шартьё впился пальцами в горло Хауэлла, тратя остатки сил на то, чтобы сдавить гортань ледяными, плохо гнущимися от напряжения пальцами, словно собирался вырвать ее прямо сейчас.

+4

8

Хауэлл дёрнул головой, чувствуя, как ему не хватает воздуха. Вцепился пальцами в запястье Шартьё, пытаясь оторвать его руку от своего горла: чужая хватка перекрывала кислород, мешала концентрации на режущих льдом магических верёвках, удерживающих выкарабкивающегося из пут француза, и путы слабели. На руку Шартьё тяжело упала новая петля, не такая острая и сдавливающая, но достаточно сильная, чтобы вынудить его оторвать пальцы от горла Элджернона, позволяя тому судорожно втянуть воздух и закашляться. Выпустить рубашку Шартьё. Выпустить магию.
Дверь уже разрывалась от ударов со внешней стороны: Хауэлл обрадовался тому, что Шартьё запер её, судя по всему, с обеих сторон, усложняя побег не только магу, но и самому себе.
"Это не я заперт здесь с тобой. Ты заперт здесь со мной".

Ровно в этот момент дверь распахнулась. Если бы он был уверен, что ему доведётся прожить ещё хотя бы день, поставил бы деньги на то, что серая форма будет сниться ему в кошмарах, но то, как его оттащили от распластанного на полу Шартьё, заламывая руки за спину, говорило о том, что от этого он будет милостиво избавлен, и счёт шёл на часы, если не на минуты. Хауэлл коротко сдавленно взвыл от боли в выкрученных плечах, почти повисая на руках подоспевшей охраны, дёрнувшись несколько раз в тщетных попытках вывернуться так, чтобы ему не казалось, что он слышит хруст собственных костей. 
- Жалкая победа по сравневнию с тем, на что вы надеялись, - он выплюнул эти слова в сторону Шартьё, не глядя, переводя дыхание. - Капля в море.
Сознание застилало решительное, доведённое до кипящего максимума отчаяние, безудержная решимость, смесь гнева и боли за уничтоженное, нещадно втоптанное в лондонскую грязь, размазанное по мостовым. За преданные идеалы, за нелепую, безумно нелепую смерть, которую Шартьё нёс не глядя и чужими руками. Даже сейчас.

[nick]Algernon Howell [/nick][status]volatile times[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2zHty.jpg[/icon][info]<b>ЭЛДЖЕРНОН ХАУЭЛЛ <sup><i>маг</i></sup></b><br>поэт<hr>[/info]

+4

9

[nick]Bertrand Chartieu[/nick][icon]https://cdn1.savepice.ru/uploads/2017/12/19/5e8b630c70f175853c61de7768ddc836-full.png[/icon][info]<b>БЕРТРАН ШАРТЬЁ <sup><i></i></sup></b><br>Легат "Фактора"<hr>[/info]
В запястье врезалась новая сила, пережимая нервы и ослабляя хватку. Бертран ощутил болезненный укол крайнего разочарования, когда его ослабевшие пальцы сорвались с горла мага, которое он с таким упоением сжимал, физически ощущая, как Слова буквально застревают в глотке, растекаясь невнятной дрожью и замирая под ладонью.
Давление исчезло так же внезапно, как и навалилось. Сковывающий движения невидимый кокон словно сдуло порывом ветра, который распахнул и дверь, впустив в комнату охрану. Серый вихрь смел с него Хауэлла, окончательно сбивая того с концентрации болевым приемом.
- Зато теперь я уже ни на что не надеюсь, - Шартьё раздраженно оттолкнул протянутую ему руку и поднялся на ноги, с преувеличенной неторопливостью и достоинством поправляя смятый, сбившийся от хватки ворот и возвращая в надлежащий вид манжеты. - Ни на ваше благоразумие, ни на ваш здравый смысл, ни на ваше чувство самосохранения, - он приближался к скрученному полицаями магу не торопясь, сознательно давя влиянием и позволяя в полной мере вкусить безысходность, прочувствовав ее послевкусие. - А на что надеялись вы, месье Хауэлл? На победу? Я ведь искренне считал вас разумным человеком. На вашем месте я бы не надеялся дожить до утра, - изогнутые в высокомерной усмешке губы скривились в презрительном и злом оскале, обнажая плотно стиснутые зубы. Подойдя вплотную, Шартьё коротко размахнулся и с силой ударил Хауэлла по губам, разбивая их в кровь. Послевкусие безысходности часто отдает железом. Сжав пальцами за подбородок и пачкаясь в крови, Бертран вынудил поэта смотреть ему в глаза:
- Ты меня разочаровал. Крайне, - выплюнул в лицо разочарование, Шартьё поставил короткую, но болезненную точку ударом в поддых.

+4

10

Надо было убить его сразу.
Хауэлл сплюнул смешанную со слюной кровь на пол, дёрнув головой.
Надо было остановить время, забрать у охраны пистолет, вложить его в руку Шартьё, приставить дуло к виску и нажать на спусковой крючок. И дать времени снова пойти. Надо было.
После Адриатики он не был уверен, что будет в состоянии снова убивать людей: это ломало изнутри, переворачивало сознание, не давало уснуть ночами, припоминалось в каждом вдохе, который он, Элджернон, делал, а те, кто остался там, в двадцать седьмом - нет. Остался там из-за него. Если бы Шартьё не пережил войну, было бы проще. Ещё проще - если бы он не пережил её сам.

Глаза Шартьё горели злым превосходством, торжеством, и чем-то ещё, что он никак не мог разобрать, глядя ему в лицо одним глазом, закрывая второй, избегая двоящихся контуров. В ледяной голубизне таилось ещё какая-то эмоция, помимо тех, что француз с явным удовольствием демонстрировал, целый ворох их, крепко сцепленных между собой, тщательно оберегаемых. Он мог поклясться, что хотя бы часть из них касалась его: иначе бы его сейчас здесь не было. У Шартьё были личные счёты, даже более личные, чем тот хотел показывать.
Это было что-то про магию, про войну и про смерть.

Удар поддых выбил из него весь воздух. Хауэлл со стоном согнулся пополам, снова повисая на руках Ищеек, сплнюнул снова, осторожно трогая языком зубы. Щека отзывалась острой пульсирующей болью, как и губы.
- Хочешь заткнуть меня хотя бы так?
В нём что-то всколыхнулось. Он выбросил из себя новое заклинание, снова оттолкнувшее Шартьё, на этот раз, к стене. Что-то ослепительно белое и ледяное скользнуло по нему вверх, словно скальпелем вскрывая кожу глубокими порезами: Хауэлл метил по артериям, особенно на бёдрах, по венам, и брюки Шартьё быстро пропитались кровью. Прежде, чем он успел продолжить, чужой кулак встретился с его лицом снова, на этот раз от одного из Ищеек. Боль мешала, оттягивала энергию на себя; пропустив ещё один удар, Хауэлл оказался прижатым к полу, с оглушительно громко щёлкнувшим курком за его спиной. В затылок упёрлось холодное дуло.

[nick]Algernon Howell [/nick][status]volatile times[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2zHty.jpg[/icon][info]<b>ЭЛДЖЕРНОН ХАУЭЛЛ <sup><i>маг</i></sup></b><br>поэт<hr>[/info]

+4

11

[nick]Bertrand Chartieu[/nick][icon]https://cdn1.savepice.ru/uploads/2017/12/19/5e8b630c70f175853c61de7768ddc836-full.png[/icon][info]<b>БЕРТРАН ШАРТЬЁ <sup><i></i></sup></b><br>Легат "Фактора"<hr>[/info]
Лжецы и предатели, никогда не играющие честно. Именно это убеждение вынес Бертран из войны, именно оно, всколыхнувшись очередной раз, расцвело буйным цветом и пустило в сердце цепкие и гибкие, как лианы, корни. Всегда с лишними тузами в рукавах, как со скрытым клинком, который они воткнут в бок или в спину, едва только у них появится такая возможность. Маги. Само слова смердело и вызывало отвращение. И теперь Шартьё отчетливо понимал, что даже Хауэлл не исключение. Пожалуй, он даже опаснее и хуже остальных, потому что сумел пробраться слишком глубоко в душу. Так глубоко, что вырывать его оттуда пришлось вместе с ошметками этой самой души. И боль разочарования туманила разум и только ненависть, чистая и искренняя, заглушала ее, как лучший в мире лекарь.
- Ты заткнешься...
Новый толчок невидимой силы ударил в грудь и Бертран выдохнул, столкнувшись со стеной. Столкновение выбило из легких воздух, в глазах на мгновенье потемнело и тут же по ногам скользнула острая вспышка боли. Тонкой и острой, как от скальпеля или остро заточенного ножа, она стремительно рвалась вверх и оборвалась так же внезапно, как и возникла. Обескураженный француз опустил взгляд и потемневшими глазами буквально впитывал всю кровь, которая стремительно пропитывала темно-серый кашемир, меняя его на темно-багряный. Тяжелый темно-синий взгляд, устремленный на поверженного на пол мага, не обещал тому легкой смерти.
Каждый шаг обратно стоил новой болезненной вспышки. Приблизившись к группе, Шартьё прижал ладонь к бедру, чувствуя, как под абсолютно целой плотной тканью прощупывается вскрытый оскал глубоко рассеченной плоти, и обернулся. На полу темнели гротескные пятна кровавых следов и эта картина ему неожиданно показалась чертовски символичной. Он ухмыльнулся и присел перед Хауэллом, скривившись в болезненной гримасе. Чертовски хотелось отдать приказ, чтобы прижатый к затылку пистолет выбил эти, безусловно, гениальные мозги, но больше хотелось причинить боли. Не физической, хотя и этот пункт занимал далеко не последнее место в списке планов, но боли душевной. Не обращая внимания на дуло, упирающееся в затылок, он с силой схватил иага за волосы, вынудив поднять голову, и провел своей окровавленной ладонью по его лицу, умывая в своей крови:
- Я чертовски сожалею, что тебя не было при расстреле Барретта и Флеминг. И не потому, что ты должен был стоять рядом с ними. Ты должен был видеть, к чему привело твое упрямство. И именно ты должен был бы копать для них могилы. Сам. Без языка и, пожалуй, без зубов. Впрочем, - Шартьё с садистским удовольствием с размаху приложил Хауэлла лицом в пол, - это легко исправить. Я о рытье могилы.

+4

12

Он зажмурился, пытаясь отвернуться, вывернуться из рук, но Шартьё крепко удерживал его за волосы, не давая дёргаться. От чужой крови на лице почти выворачивало наизнанку, от дикой её близости, от запаха, от вкуса, когда рука задела губы, мешая кровь Шартьё с его собственной. Хауэлл дёрнулся снова.
- Ты...
Кажется, что-то хрустнуло, когда его лицо встретилось с полом. Он едва не прикусил язык, неловко клацнув зубами, и с болезненным стоном упёрся лбом в доски, едва Легат разжал пальцы. Что-то отчаянно жгло глаза, пересушивая их, но это было не от боли. Не от физической боли.
- Ты, ублюдок, - он давился словами, часто моргая. - Ты не понимаешь... что творишь. Твоя слепота, твоя безжалостность, твоя уверенность в том, что смерть всё решает. Что можно убить что-то и забыть об этом навсегда. Вычеркнуть.. из.. истории.
С кровью на лице мешалось что-то солёное. Он повёл дрогнувшим плечом, и бросил своё привычное, никогда не изменяющее замри.

Мир послушно встал.

Ему нужно было десять секунд, чтобы проглотить комок в горле, чтобы с шумным всхлипом втянуть воздух через рот, пользуясь тем, что его никто не видит, и не слышит. Элджернон по-прежнему ощущал упёршееся в затылок дуло, выкрученные руки ныли вывернутыми суставами, а кровь на лице разбавлялась тонкими бороздками, пересекающими щёки. Что-то капнуло на пол, оглушительно громко в неподвижном мире, в котором резко перестали существовать звуки: он не знал, что именно, и не хотел знать.
- Ты считаешь магов величайшим злом, но, поверь мне, время покажет.. покажет, что если достаточно долго бегать от правды - она нагонит. Она нагонит тебя, в стократной мере, и я желаю тебе, чтобы ты дожил до того дня, когда ты увидишь, как рушатся все твои идеалы, как уничтожаются твои империи, как всё, во что ты верил, оборачивается против тебя.
Он говорил, медленно, но не сбиваясь, выдавливая из себя слово за словом, чувствуя, как вместе с ними из него выходит магия, оплетая Шартьё, проникая в каждую клетку его тело, втравляясь в кровь, в сознание, забивая дыхательные пути, сжимая в ледяных тисках сердце. Оно не будет биться - но Шартьё будет жить. Вокруг него разверзнется ад, который и так всегда будет в нём, но он будет жить, долго, и лично видеть, как мир меняется. Как в мир возвращается магия.
Как магия спасает всё.

С последним словом Хауэлл почувствовал, что магия больше ему не подчиняется. Что он не может остановить тот ревущий поток, которым она стала, начав с тонкого ручейка, что магия захлёстывает его с головой, топит в себе, не давая вдохнуть. Что-то пережимало горло холодной рукой, и он не мог сделать новый вдох, задыхаясь в огромном потерявшем краски и звуки мире, где он был в полном, абсолютном одиночестве. Где весь мир замыкался на нём. Элджернон с трудом приподнял голову, чувствуя, как в горле клокочет кровь, и нашарил мутным расплывающимся взглядом застывшее лицо Шартьё. Оно выражало всё то же, что и раньше, но теперь, в этом бездвижном мире, он мог разглядеть ту эмоцию, которую не мог выцепить раньше: разочарование. Сожаление. Обида. Хауэлл слабо улыбнулся и выпустил магию совсем.
[nick]Algernon Howell [/nick][status]volatile times[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2zHty.jpg[/icon][info]<b>ЭЛДЖЕРНОН ХАУЭЛЛ <sup><i>маг</i></sup></b><br>поэт<hr>[/info]

+4

13

[nick]Bertrand Chartieu[/nick][icon]https://cdn1.savepice.ru/uploads/2017/12/19/5e8b630c70f175853c61de7768ddc836-full.png[/icon][info]<b>БЕРТРАН ШАРТЬЁ <sup><i></i></sup></b><br>Легат "Фактора"<hr>[/info]
Глаза Хауэлла на окровавленном лице сверкали маниакально и жутко. Он говорил, сбиваясь и давясь словами, захлебываясь кровью и, кажется, угрожал, не осознавая, видимо, до конца, на каком волоске сейчас висит его жизнь и насколько нелепыми выглядят для Шартьё эти обвинения и угрозы. Шартьё же смотрел свысока, будто чуть отстраненно, готовый, как и его Ищейки, заткнуть и вырубить мага в ту же секунду, как только он попытается выкинуть очередной фортель. Размывающая кровь слеза отвлекла Бертрана на мгновенье: он видел много слез и много крови, но почему-то за всю жизнь ему не доводилось наблюдать их вместе. Зрелище заворожило...

... и сердце, казалось, пропустило удар, толкнувшись перед этим куда-то под кадык, прежде чем на долю секунды замереть, словно стянутое ледяным кольцом. Шартьё судорожно и рвано выдохнул, с изумлением проследив взглядом за вырвавшимся вместе с дыханием облачком пара, как в морозный день, которое растаяло в воздухе моментально, не оставив ни следа, ни воспоминания, заставляя усомниться в правдивости увиденного. Передернув плечами, будто от озноба, Бертран сморгнул неведомый морок и перевел взгляд на замершего, обмякшего на полу Хауэлла. Почерневшие от неестественно расширившихся зрачков глаза невидяще смотрели куда-то в пространство, а на окровавленных губах, казалось, задержался легчайший намек на улыбку. Неуместную, неясную и оттого раздражающую. И пугающую одновременно. Державший руки Хауэлла ищейка с недоверием наклонился, всматриваясь в неподвижное лицо:
- Он что? Уже?
Бертран нахмурился и прижал пальцы к шее мага, пытаясь нащупать пульс. И ему даже показалось, что он успел поймать последний слабый удар, прежде чем уронить руку:
- Черт возьми...
- Он удара лицом об пол не умирают, - ищейка все не решался ослабить хватку, хотя лицо Хауэлла заостряющимися чертами начинало напоминать восковую маску. - Может, слабое сердце, не выдержало?
- У магов нет сердца, - раздраженно бросил Шартье, рывком поднимаясь на ноги и испытывая отчаянный диссонанс от противоречащих друг другу желаний - пнуть труп поверженного, выбесившего к чертовой матери врага и обнять тело почившего любимого поэта, разочаровавшего, ошибшегося, но, тем не менее, дорогого и единственного, кто сумел зацепить самые глубокие струны души. Не сделав ни того, ни другого, он махнул рукой, давая знак отойти от трупа. - Вызвать санитаров, пусть доставят в морг. Предупредить паталогоанатомов, что отчет мне нужен в двух экземплярах и сразу же, как будет готов. Выполнять.
Только в кабинете врача Шартьё поймал себя на том, что глубокие порезы, оставленные магией Хауэлла, уже почти не болят и не кровоточат.

Домой Бертран вернулся далеко за полночь. Пройдя в кабинет, он тяжело опустился в кресло, прикурил и несколько минут сидел в тишине, закрыв глаза и грея в ладони бокал с коньяком, время от времени глубоко затягиваясь. Лишь когда тлеющий огонек подобрался к пальцам, ввинтил окурок в толстое дно пепельницы, пригубил коньяк, почти не ощущая вкуса, и в очередной раз перечитал принесенный с собой отчет. Строчки сухих терминов при всей своей полноте не оставляли ощущения ясности и завершенности, хотя формально и ставили четкую точку в деле Элджернона Хауэлла. Сложив отчет пополам, Шартье отставил бокал, к которому едва прикоснулся, и поднялся с места, направляясь к сейфу и раскрывая на ходу ощетинившийся закладками сборник стихов, большинство которых знал наизусть.
- И возле Ди окончится до срока... - выдохнул, скользя взглядом по строчкам. - Черт тебя подери, Хауэлл!
Сложенный ровный прямоугольник отчета лег между страниц новой закладкой. Щартье захлопнул книгу и, распахнув сейф, положил томик в темно-бордовую папку, поверх стопки писем. Из аккуратно вскрытого верхнего конверта торчал край письма: «Уважаемый мистер Шартьё!
Позвольте мне выразить свою искреннюю благодарность за ваши тёплые слова в сторону «Мёртвый лист лавровых венков». Я бесконечно ценю то участие..."

+4


Вы здесь » To The West of London » Завершённое » [16.04.1940] Racing With a Beating Heart


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC