В верх страницы

В низ страницы

To The West of London

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » To The West of London » Завершённое » [03.03.2017] Every Breath You Take


[03.03.2017] Every Breath You Take

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Every Breath You Take


Полагаться на артефакты - слишком ненадёжно, и всегда что-то может пойти не так. Эван до сих пор не знает об Адаме слишком многого.

who
Адам Кромвель, Эван Крайст

where
квартира Эвана

+2

2

Ранний промозглый мартовский вечер застал их в постели, не чувствующими сырости за окном, слишком увлечёнными друг другом: Эвана, с несдержанным стоном откидывающего голову назад, впечатывая затылок в заботливо подложенные подушки, и Адама, вжимающего любовника в кровать всем весом, двигающегося мучительно нежно, дразнящего неторопливыми ласками, потому что у них было всё время мира друг на друга. Адам пришёл к нему сразу после работы, не заезжая домой, не предупреждая о своём визите: просто возник на пороге с бутылкой красного сухого, ещё трезвым, но в уже распахнутом пиджаке, чтобы остаться.
Потому что пятница.
Потому что мог.
Потому что соскучился.

Потом Кромвель курил в потолок, растянувшись поперёк кровати, поглаживая Эвана, устроившего голову у него на животе, по волосам свободной рукой. От его волос пахло привычным цитрусом: запахом, удивительно гармонирующим с тёплыми жёлтыми стенами спальни, слегка плывущими, если не фокусировать взгляд (очки Эван с него снял, ещё когда только начал раздевать). Мерно гудящий под потолком кондиционер разгонял жар близости, давая возможность дышать, ловя ртом сухой воздух.

Обведя пальцами черты лица, Адам мазнул по губам Эвана, и потянул его к себе, ловя губы в поцелуе. Опрокинул обратно на кровать, спиной вперёд, снова нависая сверху и зацеловывая лицо, шею и плечи; оставлял нежные метки-укусы, которые тут же зализывал, накрывая губами. Целовал ключицы и ямочку между ними, ласкал каждый сантиметр тела губами и ладонями, мучая любовника своими медленными, выверенными и почти ленивыми ласками, распаляя снова, потому что одного раза было мучительно мало. Опустившись ниже, мягко скользнул языком по животу Эвана, ловя его руки и несильно прижимая их к уже и без того переворошённым простыням, взбитым часом ранее.

В перерыве Кромвель успел совершить набег на эванский холодильник, и вооружиться предусмотрительно убранной туда бутылкой вина, половину которого они потом распили на двоих: делая новый глоток, он прижимался к его губам, делясь вином, легко останавливая пальцы на горле, чтобы чувствовать, как под ними ходит кадык, когда Эван сглатывал. Жадно и неуёмно пил сам, словно стремился напиться, и чем выше был уровень алкоголя в его крови, тем несдержанней и требовательней были ласки.

Вслепую отставив полупустую и опасно открытую бутылку на тумбочку, и, кажется, случайно что-то с неё столкнув, он вернулся всем своим вниманием к Эвану. Устроившись между его разведённых ног, накрыл ладонью пах, и дразняще коснулся губами низа живота.

+2

3

Эван, кажется, влюблялся.
Эван, кажется, давно влюбился, но позволял себе признавать это только сейчас, когда не мог игнорировать ту всепоглощающую издевательскую нежность, с которой Адам вжимал его в матрас. От подчеркнуто мягких и медленных движений, прикосновений и ласк Эван терял голову, едва не всхлипывая от переполнявших его чувств. Он притягивал Адама в поцелуи за загривок и обвивал руками за шею, прижимаясь щекой, выгибаясь, подставляясь навстречу всем телом.
Адам опять спутал ему все планы, но он так этому обрадовался, что отпустил грех сразу и заочно. Нельзя было не, когда к нему пришли в расстегнутом уже пиджаке, с вином и с таким очевидным голодом во взгляде. Эван убрал вино в холодильник, захлопнул ноутбук, от которого оторвался чуть ли не в середине прописывания очередного условия в скрипте, перевел телефоны в тихий режим и увлек Адама в спальню, пробираясь руками к нему под расстегнутый пиджак и поддернутую вверх рубашку.
Вещи теперь валялись как попало на полу, аккуратно положены на тумбочку были только очки. Рядом с ними стояло принесенное из холодильника красное сухое. Лежавший головой у Адама на животе Эван думал совсем не о том. Он бездумно рисовал пальцем по его коже невидимые узоры, медленно и глубоко дыша, стараясь запомнить исходивший от него едва уловимый запах горьких трав и коричной пряности, мешавшийся теперь с табачным, и смотрел. На поднимавшиеся к потолку клубы дыма. На умиротворенного и расслабленного Адама, которому чертовски шло быть именно таким. Эван улыбнулся, легко коснулся его кожи губами. С готовностью потянулся за поцелуем. Снова оказался прижатым спиной к простыням. Шумно втягивал носом воздух и запрокидывал голову, доверчиво подставляя беззащитную шею под новые укусы. Кусал губы, чтобы не начать стонать. Запускал руки Адаму в волосы. Не выворачивался из легкой хватки, вздрагивая от скользнувшего по животу влажного языка. Приподнимался на локтях, чтобы пить красное сухое с его губ, когда он наклонялся; слизывал капли с его подбородка, обводя языком ямочку.
На то, как устраивается между его ног Адам, Эван смотрел с приоткрытым ртом, уже снова сбивчиво дыша, откинувшись назад на подушки и только чуть приподнимая голову. Он не чувствовал себя пьяным: вино было из коварных южноитальянских, которых можно было прикончить хоть целую бутылку в одно лицо и осознать, что не стоило, только поднявшись, а они распили едва ли половину — на двоих. Может, чуть более раскрепощенным. Или это Адам успел раздразнить его так, что легчайшее прикосновение отзывалось у него во всем теле?
Эван запрокинул голову, вжимаясь затылком в подушку, непроизвольно подаваясь бедрами навстречу к руке.
— Адам-м, — глухо простонал он, — ты издеваешься.
Адам точно издевался. Эван схватил ртом воздух и сжал пальцы у него на плече, легко подталкивая ниже, развел бедра еще шире.
Адам сводил его с ума.

+2

4

Адам опустился ещё ниже, оглаживая податливо разведённые бёдра со внутренней стороны, покрывая их поцелуями, прежде чем пройтись языком по стволу и сразу вобрать в рот, пропуская глубже с каждым движением головы. Помогая пальцами, ласкал раскинувшегося под ним Эвана языком, плотно сжимал губы, не выпуская из тесной, но нежной, хватки, провоцировал на новые стоны, которые Эван так старательно и безуспешно сдерживал. Кредит доверия; он беззащитно раздвигал ноги шире, открываясь, подаваясь навстречу, и Кромвель удерживал их раздвинутыми, настойчиво двигая головой и пальцами, сжимая их в кольцо у основания, и распаляя Эвана сильней. Так же быстро заводился сам, был нежен в каждом движении, мягче, осторожнее обычного, словно выпитое вино подтёрло острые углы, но оставляло жаркую требовательность, с которой он не выпускал любовника из рук, заставляя выгибаться и толкаться глубже самостоятельно. Слегка царапал внутреннюю поверхность бёдер пробивающейся щетиной, вбирал так глубоко, как мог, почти утыкаясь носом в лобок.
Когда у него только появился Эван, он вздрагивал под его руками от напряжения больше, чем от удовольствия. Ловя разительный контраст сейчас, Кромвель искренне наслаждался.
Он поднял глаза, глядя Эвану в лицо, и провокационно медленно провёл языком вверх по стволу, легко сжав губами головку; не отстранялся окончательно, удерживая голову у паха.
- Может быть, и издеваюсь. Давай, скажи мне, что тебе не нравится.

+2

5

Эван зажал себе рот рукой, чтобы не стонать слишком громко: он не помнил, закрывал ли окно. Кондиционер не спасал от духоты.
Сейчас он не спасал и от жары.
Эван съехал рукой с плеча Адама на простыни, стиснул их, выгибая спину, толкаясь бедрами навстречу. Он заставлял себя подаваться в горячий рот крайне, мучительно осторожно, чтобы попадать в задаваемый ритм, чтобы не сбить, чтобы не сделать неприятно, слишком резко толкнувшись. Эван пока умудрялся держать себя в руках, но не был уверен, что сможет долго. Адам слишком хорошо знал, как заставить его потерять голову. Пальцами. Губами. Языком.
— Адам…
Лежавший на подушках Эван прижал ладонь ко рту плотнее, глядя на кудрявую макушку сквозь ресницы. Поймал взгляд Адама и замер, широко раскрыв глаза. Запрокинул голову с громким гортанным стоном от движения языка. Посмотрел опять, мутными глазами, когда язык и губы куда-то делись.
— Что?.. — Эван убрал руку от рта, так и замирая с ней на весу, сглотнул, чтобы голос звучал не так хрипло. Сердце у него колотилось как проклятое; он не сразу осознал, что Адам говорил, и не очень понял, к чему, успел забыть, что сказал сам. Он в принципе не мог думать, когда Адам держал голову так дразняще-близко к его паху, продолжая сжимать пальцы. С такими припухшими, казавшимися совсем красными от слюны губами, такой дьявольски развратный в своей встрепанности и близости. У Эвана от одного взгляда весь низ живота сводило. — Мне все… нравится. Очень. Ох.
Ему было все равно, подхватит его Адам под колени или продолжит ласкать, как ласкал сейчас, он просто хотел еще. Как угодно. Сколько угодно.
— Адам. — Эван поерзал и опять слегка толкнулся ему в руку, кусая губы, чтобы заглушить очередной стон. Не сводя глаз.
Адам абсолютно точно издевался.

+2

6

Адам вернулся к ласкам, поддавшись тому, как разметавшийся по подушкам Эван стонет его имя. Маленький жест открытости и согласия на всё, он подстёгивал, раззадоривал ещё больше, призывал добиваться новых стонов. Громче, откровенней; добиться того, чтобы Эван был не в силах сдерживаться, и даже прижатая ко рту ладонь не спасала.
К слову о.
Пара брошенных шёпотом Слов, и стянутые магическими верёвками запястья Эвана оказались прижатыми к изголовью кровати, не давая ему шевелить кистями и пытаться закрыть себе рот. Кромвель пользовался этим маленьким трюком всё же немного слишком часто, больше полагаясь на магию, чем на физическое связывания, потому что магические оковы снять мог только он. Чувство власти пьянило. И до этого тоже был долгий путь, прежде чем Эван перестал инстинктивно жмуриться и съёживаться в ответ на сжатые запястья.
Оно того стоило. Кромвель плотнее сжал губы, опускаясь ниже. Однозначно стоило.

Доведя любовника почти до грани настойчивыми и пьяными ласками, он отстранился и поднялся поцелуями вверх по животу, проводя языком, удерживая пальцы на бёдрах. Целовал плечи и шею, прикусывая кожу, вжал колено в пах. Прижал Эвана к подушкам сам, наваливаясь своим весом, чувствуя, как бьётся чужое сердце; оно заходилось в бешеном ритме, он чувствовал это кожей. Проведя левой ладонью по боку, от бедра вверх, Кромвель прижал пальцы к губам Эвана, слегка надавливая, мягко вынуждая пропустить в рот указательный.

+1

7

Эван таял от несдержанных, требовательных ласк, подавался навстречу, прижимал ладонь ко рту плотнее — и все равно был для самого себя чертовски громким. Он никогда не умел быть по-настоящему тихим, но не слишком любил свой голос в постели. Легко заводился, тяжело — расслаблялся до конца. Очень тяжело доверялся.
Адаму было можно. Адам доказывал ему это снова и снова, стерпел все его сложности, добивался от него полной самоотдачи так, что все его внутреннее сопротивление исчезало.
Он точно влюблялся.
Оброненные Слова внезапно дернули его руки к изголовью, фиксируя запястья. И так дышавший рвано и часто Эван схватил ртом воздух. Попытался пошевелить руками на пробу, но магические веревки держали крепко.
Тогда он позволил себе забыть о, возможно, открытом окне и способных что-то услышать соседях. Адам когда-то для этого и предложил попробовать. Поначалу Эван отнесся к идее с недоверием, но довольно быстро прочувствовал тот самый эффект. Веревки снимали ответственность, и он мог просто получать удовольствие.
Что-что, а доставлять ему удовольствие Адам умел. Эван в голос стонал, прикрывал глаза и запрокидывал голову, толкался вверх бедрами еще, потому что невозможно было не. Был почти…
Губы Адама пропали. Эван открыл глаза, приподнял голову, уронил ее назад на подушки, охая от колена, вжатого в пах. Смотрел и ерзал, пытаясь тереться, вздрагивал под ним от укусов, от стискивающих бедра пальцев, от поцелуев. Остро вдохнул от руки, проскользившей по боку.
Адам хотел добить его грубоватой нежностью, не иначе.
Эван облизнул губы и покорно приоткрыл рот, глядя ему в глаза, беря палец сразу до второй фаланги, играя с ним языком. Давая Адаму двигать кистью так, как ему удобно, вобрал палец целиком — до показавшегося чертовски холодным кольца. Сжал губы плотнее от неожиданности, чувствуя изгибы граней.
В них оно так и осталось, соскользнув по влажному пальцу, стоило Адаму вытянуть руку. Эван осторожно сплюнул его себе на грудь, выгнув шею.
— Адам?..

+1

8

Если бы Бездна играла по правилам, было бы гораздо проще. Если бы заявляла о своём присутствии в его организме так же ненавязчиво и осторожно, как в мире вокруг, если бы не имела такой власти, если бы не ждала, затаившись, момента, когда можно ударить - было бы проще.
Кромвель открыл рот, намереваясь вдохнуть, и понял, что не может.

Со внезапным и очень чётким осознанием этого факта пришли сжавшие лёгкие крепкие чёрные сети, силой выдавливающие остатки воздуха. Он согнулся пополам, словно его ударили куда-то в живот, сползая на бок. Грудь разрывалась острой колющей болью: чернота внутри не просто перекрывала доступ к кислороду, она вытравляла любой его след. Чернота быстро переместилась выше, словно водой заполняя собой дыхательные пути; тухлой чёрной водой с медным привкусом, забивающей трахею. Если бы он не знал, что это всё - слишком реальные иллюзии, имеющие убийственное физическое воздействие, то ожидал бы, что горлом пойдёт эта полумазутная вода, стоит ему открыть рот. Уткнувшись лбом в подушку рядом с плечом Эвана, Адам судорожно пытался втянуть воздух хоть как-нибудь, проигрывая Бездне, и почти царапал грудь пальцами в яростно бьющемся в висок инстинкте самосохранения. Неловко выбросив руку в сторону, проехался по груди Эвана, пытаясь нашарить кольцо; столкнул его в простыни с другой стороны, едва мазнув по ободку пальцами.

+1

9

— Адам!
Эван еле соображал от возбуждения, но что что-то было не так, понял сразу. Не понимал только, что именно, ведь Адам был в порядке вот только что, какую-то секунду назад…
Он судорожно дернул руками, но магия держала прочно.
Адам, что с тобой?!
Адам не мог дышать. Адам не просто не мог дышать — у него напрочь отказывала вся дыхательная система. Эван, глядя на его попытки схватить ртом воздух, рванулся еще раз, чуть не вывихивая себе плечи. Стиснул зубы.
Вспышка боли отрезвила достаточно, чтобы он смог начать думать головой. Надо было не биться и пытаться освободиться, а что-то делать.
Срочно.
Адам, дыши. Пожалуйста, просто дыши. — Эван старался говорить ровно, дышать сам, заставлять обеспечивающие дыхание мышцы Адама сокращаться, а легкие — работать, перегоняя воздух, вместе со своими. — Давай, ты можешь. Дыши со мной. Вдох. Выдох.
Эван продолжал, сплетая Слова. Он привык сосредотачиваться на чужом теле, прикасаясь руками, без этого ему было тяжелее. Было в принципе тяжелее, чем когда бы то ни был. Эван давно не пытался не дать кому-то умереть, но отдача слабостью не подкатывала к его горлу настолько быстро даже тогда, когда он одновременно с непрямым массажем пытался завести сердце одной старушки с приступом магией. В Адаме будто что-то сопротивлялось, не позволяя исцелять, требуя колоссальных затрат сил. Что-то было совершенно, отчаянно, непоправимо не так.
Эван сглотнул и зажмурился, чтобы не видеть перед глазами начавшие плясать черные точки и цветные пятна, облизнул пересохшие губы. Сердце колотилось где-то в глотке, пот катился со лба градом.
Дыши со мной, Адам. Ты можешь дышать. С тобой все в порядке, ты — в порядке, не — переставай — дышать…
Он не собирался останавливаться, пока мог дышать и говорить сам.

+1

10

Слова Эвана пробивались сквозь мутную чёрную пелену, постепено оплетающую всё тело, концентрировавшуюся на лёгких, сдавливавшую горло острыми когтями, и вбивающую туда иглы точными ударами. Воздух тонким ручейком пробивался сквозь вязкие объятия Бездны, но он всё ещё не мог сделать полноценный вдох, давясь этой невозможностью. Первые секунд двадцать он не дышал вовсе, не в состоянии разодрать эту страшно плотную плёнку, перекрывшую глотку; магия Эвана начала действовать позже, когда перед глазами уже начало немного темнеть, разжимая хватку Бездны, оказывая ей такое яростное сопротивление, какое не мог оказать сам Адам.
Он послушно дышал, если это можно было назвать дыханием, кое-как, сражаясь за каждый рваный и короткий вдох, впускающий в лёгкие слабую струйку воздуха, тут же перекрываемую. Его запрет на целительскую магию в свою сторону не учитывал отказавшее дыхание, и Эвану ничего не стоило обойти его, принуждая его держаться, тратя огромные запасы энергии на то, чтобы отводить Бездну, и отвоёвывать у неё кромвелевское дыхание. Приподнявшись на руках, Адам подался вперёд, и зажал Эвану рот ладонью. Смотрел в глаза с глухой решимостью не дать ему потратить всю свою магию на него, шарил свободной рукой по складкам смятых простыней, ища кольцо, и крепко прижимал ладонь ко рту Эвана.

+1

11

Адам дышал. С трудом, но дышал. Эван больше чувствовал, как работает организм, чем слышал: он себя и свои Слова едва разбирал за шумом крови в ушах. Он дышал тоже, рвано и часто, мелко, с трудом, не прекращая говорить, продавливая через слабость и ком в горле. Приоткрыл глаза, когда вес Адама с его груди пропал. Не то чтобы он мог увидеть что-то, кроме цветных пятен.
Он не понимал, у чего отвоевывает с таким боем каждый вдох Адама, у него не было времени думать ни о чем, кроме следующего слова. Адам дышал, но Эван не мог его исцелить так, чтобы он дышал без помощи магии. Что-то мешало, что-то, похожее на темные отпечатки на магии Адама, которые Эван уже знал и запомнил. Как нефтяные пятна на поверхности воды.
Эван никак не мог поймать мысль за хвост. Слишком сложно. У него едва поворачивался язык. Он все равно продолжал.
Пока его не заткнули.
Эван промычал что-то протестующее, с трудом сфокусировав взгляд на Адаме. Адам смотрел так странно, решительно и обреченно. Эван не понимал. У него в голове билось только, что магия не рассеивалась мгновенно, она должна была поддержать Адама еще чуть-чуть. Каких-то несколько секунд. Если бы он мог глубоко вдохнуть, ему могло бы хватить на минуту-другую… если бы…
Эван мог помочь еще.
Эван должен был.
Он собрал остатки решительности и сил и больно укусил ладонь, чтобы его отпустили. Судорожно хлебнул ртом воздух.
Дыши, твою мать, — выдохнул он как мог быстро, пока Адам не смог заткнуть его опять.
И закрыл глаза.

Отредактировано Evan Cryst (2018-01-07 06:54:40)

+1

12

Его пальцы наткнулись на кольцо, закатившееся под отброшенное одеяло, почти сразу после того, как чужая магия перестала поддерживать дыхание. Лёгкие тут же были сдавлены безжалостными тисками Бездны снова, едва та почуяла свободу: они были слабей, но они всё ещё были там, не позволяя сделать вдох.
Кромвель неловким дёрганным движением надел кольцо обратно, и тут же хрипло втянул ворвавшийся в горло воздух, заходясь в приступе кашля, подавившись им. Целый водопад после ручейка, смывающий возведённые Бездной баррикады. Бездна внутри отступала медленно и неохотно, постепенно открывая дыхательные пути обратно; Адам всё же дышал, сам, часто и резко, и воздух почти раздирал трахею своей остротой.
- Эван.
Это было первым, что он выдохнул, обретя возможность говорить.
- Эван!
Укушенная ладонь, которую он инстинктивно, - и слишком поздно; чёртов Джизус Крайст уже потратил больше магии, чем должен был, - отдёрнул, чуть саднила. Встряхнув пальцами, он прижал ладонь к щеке Эвана, и повернул его голову набок. Нащупал пульс следом, всё ещё нещадно сбиваясь с возвращённого дыхания, и срываясь в кашель. Парой Слов сбросил заклинание, стягивающее его запястья, аккуратно перехватывая их самостоятельно.
- Svegliati, Эван, ну же, - Адам с силой тряхнул его, магией прислушиваясь к его организму, к тяжело и медленно вздымающейся к груди, к бегущей по венам крови, пытаясь пробиться в отключившемуся сознанию. С опаской прощупывал почву, боясь наткнуться на чёрные ростки Бездны. Не находил их. Пока. - Svegliati, è mattina. Ti amo, чёртов герой.

+1

13

Чувства возвращались странно и постепенно, включаясь друг за другом. Сначала Эван будто выплывал из мутной пелены на голос Адама, не разбирая, что тот говорил. Потом чувствовал ломоту во всем теле, разливавшуюся по венам как яд. Привкус Адама во рту из-за руки, которую укусил. Его вес на своих бедрах.
Эван издал невнятный звук, приоткрывая глаза. Снова с трудом сфокусировал взгляд на Адаме. На живом, дышащем, смотрящем на него Адаме.
— Ты в порядке, — пробормотал он слабо.
Кажется, он больше не был привязан. Он пошевелил запястьями, проверяя, но все равно не понял. У него правда ныло буквально все. Голова не соображала вообще.
Магия обычно не била по нему так сильно. Обычно он настолько себя не тратил. Обычно все заканчивалось кровью из носа через пару часов и парой-тройкой дней ватных ног. Даже с той старушкой.
Старушку он не спас.
— Слава Богу.
Он смотрел на Адама снизу вверх. Хотел обнять, но не мог поднять руки. Способность думать, в отличие от чувств, к Эвану возвращаться не спешила. Мысли ворочались тяжело и лениво. Он был в сложных отношениях с верой, но случившееся првда ведь звучало как чудо. Эван его не вылечил. Знал, что не вылечит, как только прислушался к чужому организму магией. Дело было даже не в черных кляксах, сжимавших его легкие тисками — не столько в них. Эван не знал, как это правильно выразить. Он будто пытался вдохнуть жизнь во что-то, что давно должно быть быть мертвым.
Разве такое было вообще возможно?
— Слава Богу, — повторил Эван и снова, уже просто закрыл глаза.
У него не было сил даже на то, чтобы долго держать их открытыми. На расспросы — тем более.
Что ему бы сейчас не помешало — так это шоколад и пара литров горячего сладкого чая внутривенно.

+1

14

- В порядке, - эхом отозвался Адам, прежде чем сжать Эвана в объятиях, придавливая его к кровати всем весом. Уткнувшись носом ему в висок, держал так несколько секунд, несколько казавшихся теперь, когда он мог дышать, бесконечно коротких секунд; выпустил, и мягко потянул за запястья, поддерживая, вынуждая сесть. Теперь, когда он снова был в сознании, было проще.
Когда он увидел закрывшего глаза Эвана, внутри что-то сжалось, сильней и больней, чем от острых когтей Бездны: та царапала снаружи, не проникая в самые потаённые углы, которые Кромвель тщательно оберегал ото всех, кто мог воспользоваться этим знанием во зло. Бездна была первой в этом списке. Он терял людей раньше, он был морально готов терять их ещё, потому что знал, что это неизбежно, и смерть нагонит в любом случае. Не готов был отдавать их Бездне. Не спасая себя.
- Не закрывай глаза, - он лёгко похлопал Эвана по щеке, провёл большим пальцем по скуле, удерживая лицо в ладонях. Заглянув в глаза, притянул в объятия снова, даже не пытаясь скрыть лёгкую нервную дрожь в руках. - Пойдём на кухню. Пойдём, ну. Радуйся тому, что у тебя можно ходить без штанов.

Спустив ноги с кровати, Адам осторожно потянул Эвана следом за собой, помогая ему подняться. Обвил за талию, перекинув его руку себе через плечи и придерживая за запястье, зная, как сильно такая магическая выкладка высасывает физические силы, оставляя от мага фактически пустую медленно соображающую и слабую оболочку. Поддерживать жизнь в ком-то требовало огромного магического вложения, даже на протяжении тех нескольких минут, как это делал Эван; ещё большего - если при этом было нужно отгораживаться от Бездны, отгоняя её, как стервятников от падали.
Устроив Эвана за барной стойкой, он несколькими Словами вскипятил воду (чайник едва не растёкся пластмассовой лужей от того, как всё ещё не пришедший в себя окончательно Кромвель переборщил с температурой), и вернулся в спальню, чтобы принести одеяло. Набросил его на плечи Эвану, почти укутал, стоя за его спиной. Не в силах заставить себя оторваться, простой бытовой магией сделал чай, аккуратно перенося ей кружку на стойку, чтобы устроить её перед Эваном. В чёрной жидкости покоились по меньшей мере три ложки сахара. С горкой.
- Пей, - Кромвель поставил подбородок на макушку Эвана, не убирая руки с его плеч. - И не делай так больше.

+1

15

Эван мутным взглядом смотрел Адаму в лицо, слабо кивая. Не будет закрывать, хорошо. Прижался к нему, вдыхая опять едва уловимый запах горьких трав и корицы, подтертый вином.
— Ага.
Они и у Адама ходили без штанов, но Эван не спорил. Просто радовался. Просто старался не вспоминать нефтяные пятна и ощущение, что вслед за Словами из тела мало-помалу выходила жизнь.
Лишь бы жил Адам.
Теперь Адам практически тащил его на себе. Эван с трудом переставлял ноги, но держал глаза открытыми, как обещал. Ему показалось, что он пообещал. Это было важно. Адам возился вокруг него, сыпал Словами. Подрагивавший Эван вдруг оказался в одеяле и сжал его края пальцами, чтобы закутаться и отогреться. Адам, обхвативший его плечи поверх, грел лучше.
Живой, дышащий Адам.
Эван взял неверными руками чашку, сжимая в ладонях, сделал пару глотков. Чай был обжигающе-горячим, приторно-сладким, сахар в нем размешался не весь. Эван опрокинул ее всю в себя медленными, усталыми глотками, дал вытечь жиже неразмешанного сахара на язык.
Чай все делал лучше. Особенно приторный.
— Там полплитки шоколада в холодильнике, — вспомнил Эван, все сжимая кружку в ладонях, цепляясь за нее, почти как за спасательный круг.
Она была нетипично черная сама по себе, с логотипом какой-то благотворительной организации, доставшаяся ему в нагрузку по работе, как почти все его кружки и ручки, некоторые блокноты и пара сумок. Он никогда не отказывался. Эта кружка была одной из его любимых как раз из-за необычного цвета.
Теперь ее чернота напоминала о темных пятнах на магии и легких Адама. Эван облизнул пересохшие, несмотря на чай, губы и отставил ее на стойку. Накрыл руку Адама на плече своей, перехватывая края одеяла второй, чтобы оно не раскрылось.
— Ты тоже. Так не делай. Пожалуйста.
Он в жизни так ни за кого не пугался.
— Что это было?

+1

16

- Ты снял кольцо. Без него я... - он несколько секунд пытался подобрать более нейтральное слово, но дрожащий и вымотанный Эван под руками провоцировал на правду. Неприятную, страшную, но правду, - ...умираю. Без всех.
Адам обнял Эвана поперёк груди, плотнее прижимая к себе. Почти не наклонялся над ним из-за высоких стульев стойки, крепко удерживал в объятиях, поглаживая по плечу поверх одеяла.
- Я поэтому не снимаю кольца. Прости, что сразу не сказал. Не хотел втягивать, чтобы оно не било хотя бы по тебе.
Он прижался щекой к его виску, сильней сжимая пальцы.
- Я всё расскажу. И объясню. И отвечу на всё, что хочешь, только, пожалуйста, потом. Дай себе отдохнуть. Ты там чуть не остался у меня на руках, - Кромвель оборвал сам себя, и мягко скользнул ладонью по волосам Эвана. Знал, что Крайст - сильный маг-целитель. Не знал, что настолько. Будь его воля, и не проверял бы никогда, верил бы на слово, может, недооценивал бы, но лучше так, чем едва не отдать единственного человека, кроме Эвис, которого волновало, жив он или умер, Бездне.

Он всё же отошёл к холодильнику, ненадолго выпустив Эвана из рук, чтобы достать его плитку шоколада. Обойдя стойку с другой стороны, положил на неё шоколад, и подтолкнул в сторону опустевшей кружки, с плохо прикрытой тревогой глядя на Эвана. Шарил взглядом по лицу, стараясь не упустить малейшие изменения; коротко сжал его ладони в своих.
Теперь Эван, вероятно, не сможет просто спокойно смотреть на его руки.

+1

17

Он снял кольцо.
Эван стиснул одеяло крепче, опустил взгляд на руки Адама. Пересчитал кольца на руках. Три на левой, одно на правой. Он снял то, которое было на указательном пальце левой.
Он замечал кольца, замечал крестик, замечал браслет поверх татуировки. Отмечал про себя, что Адам ни с чем из этого не расстается нигде, ни в душе, ни в постели. Он не спрашивал — как не спрашивал про итальянский, про мать Эвис, про множество других маленьких деталей жизни Адама, которые для него никак не могли сложиться в стройную картину. Он про татуировки-то осмелел спросить случайно — и то потому, что это было больше про магию, чем про личное. Выставил себя идиотом.
— То есть…
Эван сжал его запястье крепче. Внезапно дыхания перестало хватать ему самому.
Он не знал. Он не специально.
Он чуть, не зная и не специально, не убил Адама.
Лучше бы он больше спрашивал и выставлял себя идиотом.
Эван сглотнул. Адам обнимал его так крепко и так прижимался щекой, будто это не он был во всем виноват. Легкая щетина щекотала кожу виска.
Эван все-таки зажмурился на несколько секунд. Уставился на шоколадную плитку, потянулся к ней. Заметил, что его пальцы дрожали, сжал руку в кулак. Его всего, кажется, начинало трясти.
Особенно под взглядом Адама. Заботливым, беспокойным взглядом его Адама, который его приводил в чувство, тащил сюда на себе, делал ему чай и давал чертову шоколадку. При том, что сам задыхался каких-то несколько минут назад.
Из-за Эвана.
— Господи, Адам, — Эван шумно вдохнул и выдохнул через рот. — Я тебя чуть не убил. Я. А ты…
Он отпустил одеяло, протянул руки, чтобы поймать Адама за запястье и потянуть к себе, чуть не рухнул при этом со стула, в последний момент удержав равновесие, уронил одеяло им под ноги. Прижался, обняв, пытаясь как-то сдерживать крупную, нервную дрожь, спрятал лицо у него на плече.
Ему, по-хорошему, Адама сейчас и трогать было нельзя, но он просто не мог.
— Прости меня. Прости, пожалуйста. Я не… если бы я только знал…

+1

18

Адам медленно успокаивающе гладил его по спине, не отстраняясь, не заботясь соскользнувшим вниз одеялом; удерживал так близко к себе, как мог, зная, что Эван сейчас, скорее всего, вслушивается в его дыхание, в сердцебиение, во все признаки того, что он ещё жив. Кромвелю иногда самому приходилось делать то же самое, для той же цели.
- Тихо. Тихо, тихо, чшшш. Ты не виноват. Ты не знал. Всё в порядке, - шептал успокаивающе почти на ухо, прижимая ладонь между лопаток. - Всё в порядке, Эван. Всё хорошо. Со мной всё хорошо.

Прости, что не могу рассказать тебе всё.

Он снова сжал лицо Эвана, вынуждая его запрокинуть голову и посмотреть на себя. Мягко коснулся губами скулы, щеки, губ, поглаживая по встрёпанным волосам, не выпускал из рук, давал, наверное, слишком много тактильного контакта за раз, для себя, для него, но не готов был разжать руки, и оставить дрожащего Эвана наедине со своими страхами. Слишком часто оставался наедине с ними сам, чтобы оберегать от этого остальных.
- Я сделаю ещё чай. Выпей. Выпей, и пойдём обратно, ладно? - Адам осторожно поцеловал Эвана в макушку, и отступил к чайнику, теперь уже наливая ещё горячую вскипячённую воду в чёрную кружку.  Кинул туда же новый пакетик чая, и ещё три полных ложки сахара; дав завариться с десяток секунд, слегка ускорив процесс магией, принёс кружку обратно.
- Вот. И тихо. Я здесь, - он опустился на стул рядом, подобрав одеяло, теперь уже укрывая им обоих, не до конца, но достаточно, чтобы не мёрзнуть на непрогретой кухне. - С тобой.

+1

19

Он не знал. Он не специально. Он все равно чуть не убил Адама.
Смерть по неосторожности — все равно смерть.
Эван зажмурился, вжимая Адама в себя теснее, слушая его дыхание, пытаясь расслышать сердцебиение. Впитывая всем собой его тепло. Адам был потрясающе живым, и шептал так, что Эвану оставалось только стискивать его крепче в объятиях.
Он бы всхлипывал, если бы мог плакать. Он почему-то не мог.
Он смотрел Адаму в лицо, кусая губы, жмурился снова, чтобы Адам мог целовать веки. Адама было слишком много и мало одновременно. Эван хотел прижаться к нему всем телом, еще теснее. Эван хотел отпустить его и не трогать, только смотреть издалека.
Первый ужас, первое осознание схлынуло, оставив ему после себя еще большую разбитость, чем была до выпитой кружки чая.
— Прости, — выдохнул он еще раз, неловко поведя плечом.
Он не отрывал от Адама взгляд, не мог перестать смотреть на его руки, державшие пакетик за ярлычок, ручку чайника, кружку. Не мог перестать обращать внимание на кольца, с болезненным вниманием запоминая каждое, почти ощущая опять прохладу граней того, которое он снял с левой руки.
Он выпил чай; сахар в этот раз размешался до конца, подстегнутый бытовой магией. Эван отставил кружку назад на стойку, неловко сполз с барного стула, стараясь не уронить с них обоих одеяло, схватился за Адама: колени оказались слабее, чем он рассчитывал. Глупо взял с собой шоколадку, уронил ее на тумбочку в спальне. Дал уложить себя на кровать, подбился к Адаму под бок. Положил руку ему на грудь, чтобы слушать, как под пальцами бьется сердце. Прижал вторую ладонь к его щеке, гладя большим, царапаясь слегка об трогательную легкую щетину.
— Ты обещал все рассказать, — сказал он наконец. — И объяснить. Пожалуйста? Мне нужно знать. Видишь, я лежу. Пожалуйста.
«Я не хочу почти убить тебя еще раз».

+1

20

О назначении самих колец рассказывать было проще, чем о том, для чего они ему были нужны. Кромвель устроил обе ладони так, чтобы Эван их видел. Он начал с левой руки, поднимая каждый палец, о кольце на котором говорил.
- Это отвечает за дыхание. Это - за перегон крови, бэкап крестика, и оно же заговорено на остановку кровотечения в случае чего. Это... - Адам дошёл до мизинца и запнулся. - Общее состояние. Общий.. вид. Позволяет мне не выглядеть живым мертвецом. Кожа, кости, волосы, зубы.
Не трогая пока что правую руку, коснулся крестика и амулета на шее, привлекая внимание Эвана к ним.
- Как я сказал, основная задача крестика - кровь. Каждый из гвоздей отвечает за свой орган: почка, селезёнка, печень, желудок, - он на ощупь и по памяти пробежался по каждому гвоздю, не отводя взгляда от лица Эвана. Вернулся к кольцам, протянув правую руку. - Это... немного другое. У меня была.. переломана правая рука. Сильно. Слишком сильно, чтобы это могла поправить медицина.. или обычная магия, если на то пошло. Ты видишь то, что ты видишь, только благодаря этому артефакту. Браслет, - Кромвель чуть шевельнул запястьем. - Притупляет боль. Я не смог собрать руку так, чтобы оно было как раньше. Это сильная целительская магия, плюс обезболивающее, плюс немного иллюзий.
Помолчав, он продолжил, сжимая пальцы правой руки в кулак.
- Я не знаю, замечал ли ты, но когда я сильно устаю, иллюзии слабеют. Они не до конца успевают за физическим телом, и появляются секунды задержки. Тогда всё видно, но я просто стараюсь.. не шевелиться.

Рассказывать об этом было легче, чем он ожидал. Ощущалось как долго носимый груз, который стёр плечи до крови, до мышц и костей, который наконец-то можно было если не сбросить окончательно, то хотя бы на короткое время опустить на землю, и дать кому-то заняться ранами на плечах. Чтобы не одному. Чтобы чужие Слова хотя бы попытались залечить, потому что это уже было большим, чем он смел надеяться.
Это признание делало Эвана единственным из ныне живущих, кто знал.

- Прости, что не рассказал раньше, - повторил, тихо, перемещая ладонь на волосы Эвана. - Я не мог.
Поделиться неприглядной истиной с тем, кто только что едва не сдался Бездне сам, казалось единственно честным. Правильным.
Бездна молчаливой стеной стояла прямо за окном. Кромвель не смотрел.

+1

21

Эван не перебивал. Эван слушал, смотрел на его руки и пытался запомнить. Дыхательная система. Сердце и кровеносная. Общий вид. Крестик — тоже артефакт — с целой вязанкой подцепленных на него органов. Браслет и кольцо на правой — сломанная рука.
От мысли, что он мог нечаянно дернуть вот так с Адама этот самый крестик, его почти замутило.
Правая рука.
— Она… все время болит?
Эван потянулся и коснулся губами его сжатого кулака. Нет, сбившихся иллюзий он не замечал. Он ощутил эхом, что с рукой что-то тоже не так, когда оценивал общее состояние организма, но был слишком занят отказавшими легкими, чтобы смотреть внимательно. Ему было не до того.
Слишком много было не так.
Теперь он понимал, почему было так трудно. Он пытался не дать умереть покойнику, у которого легкие, сердце, печень, почки, желудок — практически все работало на чистой магии. Не должно было, но работало. На артефактах, которые легко снимались.
Эван нервно, резко вдохнул. Все разговоры про прелесть зачарованных татуировок, которые вел Адам, пока уговаривал на его собственную, внезапно обрели особый и страшный смысл.
— Тебе стоило бы. Мы же с тобой… это же… Я бы тогда был осторожнее. Хотя бы знал бы, что делать. Адам, а если бы крестик?..
Он прикрыл глаза, сглатывая. Ему отчаянно хотелось свернуться в клубок, накрыть их с Адамом одеялом с головой и никогда не вылезать, но Эвану нельзя было сейчас опять расклеиваться. Адам мог с ним не делиться, не рассказывать, наплести какую-то чушь, несмотря на обещание всегда быть искренним. Эван бы понял. Эван бы даже не понял, что ему соврали. Любая чушь выглядела бы правдивее этого — даже после того, как Эван снял чертово кольцо.
У него могло не быть второго шанса узнать, понять, забрать часть этого себе. Эван не представлял себе, как с этим можно было жить. Но он заметил, насколько спокойнее Адам дышал теперь, когда рассказал. Знал ли кто-то еще?
Если бы Эван был чуть покрепче нервами, он бы попросил показать правую руку, как она есть, без иллюзий.
Он прижался к Адаму всем телом.
— Хорошо. Про руку понятно. Почему тебе нужны остальные? Ты... — Эван запнулся, но заставил себя договорить: — умер? Тебе больше лет, чем по документам? Это как-то связано с той, я не знаю, чернотой, которую я от тебя чувствую? Твоя магия — она вся как в отпечатках этого, и сегодня…
Он закусил губу. Как это описать? Вот как?
У него не хватало слов. Никогда не хватало.
— Ты как не просто задыхался, а тонул наполовину в чем-то.

+1

22

- Я привык. Тихо.
Он повторил это, как на кухне, притягивая Эвана к себе ближе, так, словно сам искал утешения и защиты в его объятиях, а не пытался дать их сам. Устроил обе ладони на спине, прижался виском к виску, закрывая глаза.
- Я жив. Всё ещё жив.
Это было правдой. Наполовину, но правдой. Он должен быол продолжать, раз начал. Повторял "Эван заслуживает знать правду" как мантру, убеждая самого себя. Он делился этой тайной раньше, мало, вынужденно, в исключительных случаях и экстренных обстоятельствах, но каждый раз не знал, что говорить, и как объяснять то, что с ним происходило. Сам до конца не был уверен в том, что полностью понимает, кто он и что он.
- В тысяча девятьсот семьдесят первом мне было тридцать один. - Он мягко коснулся губами уха Эвана, понижая голос почти до шёпота, рассказывая, словно сказу. Страшную, жестокую, кровавую сказку. - И я оказался жертвой обстоятельств. Меня застрелили.
"В тюрьме, после нескольких суток бессмысленных и бесчеловечных пыток."
- Я знал, что этим всё кончится, и подготовился, как мог. Этот крестик и тогда был со мной, зачарованный намного сильнее, чем сейчас. Он не дал мне умереть сразу. А потом меня подхватила Бездна.
Он говорил, а в голове снова вставали незабытые страшные образы, набившиеся в его усталое сознание, кружившиеся в своём безумном танце, напирающие со всех сторон. Чем больше он говорил о Бездне, тем ближе она была - он чувствовал её каждой клеткой своего тела, потому что каждая вторая была заражена ей, и жаждала вернуться к изначальному. Поэтому Адам крепче закрывал глаза и обнимал Эвана, спиной ощущая, как она подползает ближе, идя на кровь, страх, и близость смерти.
- Она вернула мне жизнь, но заполнила собой в ответ. Весь мой организм функционирует на моей магии и на магии Бездны, вместе. Убери мою магию, и контроль захватит Бездна. Убери Бездну... - он запустил ладонь в волосы Эвана, прижимая его голову к своему плечу. - Если бы я знал, как это сделать.

Бездна сменила тактику. Когда Адам открыл глаза, он упёрся взглядом в неё взглядом, в чёрную стену у самого края постели; непроглядная холодная тьма от пола до потолка, занявшая собой всю комнату. Кромвель смотрел в неё, не видя в ней ничего. Продолжал говорить как раньше, так же спокойно и медленно, только лишь крепче удерживая Эвана, и не давая ему повернуться.
- Не всегда было так плохо. Раньше было легче, но последние лет десять...
"У меня заканчиваются силы. Я не знаю, как долго я смогу сопротивляться Бездне. Я умираю, Эван, и я очень не хочу умирать."
- Я не хотел, чтобы ты вмешивался, чтобы она не увидела тебя. Но если бы не ты... спасибо.

+1

23

Семьдесят первый. Тридцать один. Эвану в этом году его тридцать один.
Он попытался посчитать. Сороковой. Семнадцатый. Восемьдесят семь.
Больше половины жизни — вот так.
Эван прижался к Адаму еще теснее. Он не уверен, что хотел это знать. Он должен был знать.
Бездна.
Эвану внезапно опять было двенадцать, и он всматривался в пятно непроглядной черноты на дне лужи. Он видел ее тогда почти везде, отмечая кляксы на стенах, в трещинах потолка, под водой. Всего один шаг. Оттуда никто не возвращался. Он хотел не вернуться.
Он часто так стоял тогда.
Он так и не шагнул. Желание жить пересиливало.
После он годами приучал себя не замечать, не думать, не видеть с открытыми глазами. Ну, хотя бы в этом он был дьявольски успешен, раз не понял за это время. С другой стороны, он и в страшных кошмарах не мог бы представить себе, что Бездна могла — так. Не искалечить, нет. Так заклеймить.
Но если бы не она, Адам был бы мертв. Его Адам.
Эван целовал его плечо, легко-легко, и не знал, что ему делать. Только прижимал Адама теснее в ответ на его сжимавшиеся крепче руки.
— Она отравляет твою магию, — сказал он. Не спрашивал. — Забирает ее, подменяет собой. Поэтому ее так мало? И ты еще тратишься на артефакты не себе…
Тонкие линии на загривке — подпись Адама в обрамлении простых узоров — будто снова жгли Эвану кожу. Как когда чесались под дурацкой цветной пеленкой и слоями заживляющего крема.
— Если бы не я, кольцо б оставалось на тебе все время. А ты — «спасибо», — Эван коротко, рвано, совершенно невесело фыркнул. — Это я должен тебя благодарить.
Он хотел посмотреть Адаму в лицо, но не рискнул поднимать голову. Адам держал чересчур крепко. На это должна была быть причина, и Эван не был уверен, что хотел ее знать. Для него сегодня было слишком много всего. У него голова шла кругом.
Адаму все время больно из-за руки. Адам умер в семьдесят первом. Последние лет десять — это все время, что они были знакомы.
— Я могу чем-то помочь? Я хочу помочь. Пожалуйста, разреши мне помочь? Сведи мою татуировку, ты с ума сошел на меня еще тратиться, когда столько артефактов… У тебя Эвис, тебе нельзя…
Эван снова дрожал.
Он заставил себя заткнуться, закрыл глаза, потянулся, выеживаясь из хватки Адама. Мазнул по подбородку губами, пока наконец не нашел его и не прижался к ним своими.
«Я с тобой. Я рядом».
Ему нужно будет время, чтобы переварить, осознать, принять все эти новости. Прийти в себя. Потом.
Адам, здесь и сейчас, был важнее.

+1

24

Эван не обвинял, не злился, не пугался. Эван понимал, - или пытался понять, - прощал и просил прощения сам.
"Прости, что едва не убил тебя".
"Прости, что не сказал тебе, что я уже мёртв".

Эван принимал его таким, как есть: старым, слабым, живым мертвецом, живущим по инерции. Голос разума в голове не спешил обнадёживать: Эвану нужно время. Он обдумает, поймёт то, чем ему грозит продолжение тесного контакта с Кромвелем после всех этих признаний, и вот тогда начнётся всё, чего нет сейчас.
В случае с Эваном был ещё один вариант, хуже предыдущих в тысячу раз.
Эван мог начать бояться. Не Бездны. Его.

Тёплое тело под пальцами было пугающе беззащитным перед непроницаемой чернотой; Адам почти судорожно гладил Эвана, так, словно его ладони могли защитить его от всевидящей и всепроникающей Бездны, или даже от него самого. От того, какую опасность он невольно хранил в себе, и какой подвергал всех, кто был рядом. Чем больше они узнавали Адама, тем больше они узнавали Бездну, а Бездна предпочитала наносить ответные визиты.
Адам мягко целовал его губы, сжимая лицо в ладонях, прижимаясь всем телом. Сокмнув враз потяжелевшие веки, отворачивался от Бездны, игнорируя её, отдавая всего себя не ей, как она того хотела, а Эвану. Хотя бы сейчас, пока мог. Пока хотел.
- Можешь помочь. Не спорь со мной и будь рядом. Это всё, чего я прошу.
"Я знаю, как с этим жить. Не знаю, зачем, но знаю, как. Пока что мне этого хватает."
- Прости, это слишком много сразу. Я надеялся, что тебе никогда не придётся.. видеть это. Чувствовать.. так. Ты не виноват, слышишь? - знал, что слышит. Что слушает. - Не виноват. Ни в чём, и уж тем более не в этом. Прости меня.
Он продолжал почти шептать, теперь уже в губы Эвана, на короткие промежутки отрываясь от поцелуев, чтобы тут же прижиматься к губам снова, сцеловывая дыхание: буквально десять минут назад оно у них было одно на двоих.
- Всё будет хорошо, - Кромвель сам себе не верил, когда говорил это, но отчаянно пытался поверить. Так, словно его вера на самом деле могла что-то изменить, и заставить события происходить так, а не иначе. Как будто мог поменять таймлайн.
- Всё будет хорошо.

+1


Вы здесь » To The West of London » Завершённое » [03.03.2017] Every Breath You Take


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC